Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

"Идиот" М.Вайнберга в Большом, реж. Евгений Арье, дир. Михал Клауза

Премьера в Большом волей-неволей отражает сразу два мощных театральных "тренда": во-первых, зашкаливающее за грани разумного присутствие "Идиота" на московских театральных сценах (с поправкой, правда, на то, что богомоловский "Князь" безвременно исчез из репертуара, до "Спутника", где идет некая молодежно-экспериментальная версия, долетит редкая птица и даже я пока "не долетел", а про "Рыцаря бедного" в Щукинском институе мало кто слышал); и во-вторых, повальное увлечение после десятилетий почти забвения творчеством Мечислава (Моисея) Вайнберга - шутка ли, за последние пару недель это уже вторая премьера по Вайнбергу, ведь только что вышла "Пассажирка" в "Новой опере":

http://users.livejournal.com/-arlekin-/3512919.html

В отличие от "Пассажирки", написанной в конце 1960-х по заказу Большого, но сцены до недавней поры не видевшей, "Идиот", последняя завершенная опера Вайнберга, был поставлен при жизни автора в 1991-м в Камерном музыкальном театре им. Б.Покровского. И вероятно, там, в куда более скромном антураже, "Идиоту" было комфортнее. Спектакль Большого так или иначе должен соответствовать статусу заведения, и постановка Евгения Арье вне зависимости от исходных намерений режиссера и театра оказывается зрелищным "блокбастером".

Режиссерское мышление Арье, дважды инсценировавшего "Идиота" в драме, а ныне дебютирующего с этим сюжетом в опере - мощное и новаторское для своего времени, застряло в 1980-х, законсервировалось за годы его жизни в Израиле и по сегодняшним меркам неизбежно кажется архаичным, при всей возможной эффектности отдельных решений. Такая "старорежимность", где-то и с оглядкой, с опасением не переусердствовать, режиссуры соответствует музыкальной стилистике оперы, в чем и преимущество, и недостаток спектакля. Он масштабный, в нем легко перемещаются по сцене зеркальные стены (художник Семен Пастух - постоянный соавтор Евгения Арье по израильским и московским проектам), на заднике мелькает стилизованный ретро-фильм на будто бы подпорченной кинопленке (видеосценограф Ася Мухина), выезжают из глубины к просцениуму то вагонное купе в сцене знакомства Мышкина с Рогожиным, то рояль для именин Настасьи Филипповны. Валит бумажный снег и опускается с колосников панели из оргстекла, обозначающие зимний Петербург, по которому энергично, почти конвульсивно снует наряженная в "исторические" костюмы и шляпы-цилиндры массовка, а в интерьерных эпизодах шныряют на полусогнутых лакеи (режиссер по пластике Игорь Качаев). Черно-бело-красно-зеленый колорит "картинки" (за красный спектр "отвечает" красное платье именинницы Настасьи Филипповны и поздравительные букеты, за зеленое - разнокалиберные абажуры) весьма эффектно смотрится. Павловский эпизод в начале второго акта поражает изысканностью белых костюмов (от Галины Соловьевой) на гуляющих дачниках.

Богдан Волков голосом и фактурой идеально соответствует образу князя Мышкина, равно и Екатерина Морозова словно создана для Настасьи Филипповны. Не узнал в гриме и парике Петра Мигунова - имидж Рогожина настолько хрестоматийный, что артиста за ним не видно! Мне часто пеняют (допустим, небезосновательно) на проявления агрессивной геронтофобии, но Евгений Арье в понимании возрастных женских образов "Идиота" продвинулся дальше по тому же пути. У него генеральша Епанчина, не вылезая из инвалидной каталки (Мышкин так и норовит подсесть к ней на подлокотник!), превратилась в утрированный, близкий к комическому персонаж в целом отнюдь не богатого на юмор спектакля, к тому же еще и партия предназначена для контральто (вокальное воплощение Евгении Сегенюк, надо признать, безупречно). Того хлеще с мамашей Иволгиной - роль без пения, но в сцене у Иволгиных старушка присутствует, сидя на стуле и буквально вибрируя от недееспособности; а передо мной, как на грех, устроилась Елизаветъ Штайгер, так что я уже и сам невольно резонировал с той на сцене и этой в зале, как если бы пришли Альцгеймер с Паркинсоном и долго руку мне трясли. Но это мелочи, частности. Вообще же ансамбль солистов, включая и номинально второстепенные партии - на высоте, и оркестр под управлением Михала Клаузы звучит отлично. Тем не менее, ну вот ей-богу, Мышкин из оперы Вайнберга оставляет впечатление унылого зануды - и менее всего повинен в том исполнитель, дирижер, режиссер или театр.

"Пассажирка" более выигрышна для театра за счет того, что, с одной стороны, в ней не утеряна связь (другой вопрос, плюс или минус это для оперной партитуры второй половины 20го века!) с традицией века 19-го, доходящей где-то до пародии в духе "пиф-паф, ой-ой-ой", то есть там у персонажей имеются яркие музыкальные характеристики, сольные номера, в том числе и стилизованные песни с этнографическим колоритом, а с другой, в "Пассажирке" Вайнберг более самостоятелен, оригинален как композитор, и в целом сочинение 1968-69 года соответствует нормам эпохи, а пробиться к публике ему не позволили исключительно ввиду "скользкой" лагерной темы, и сегодня оно интересно по меньшей мере как "незаслуженно забытый" раритет. "Идиот" по структуре - опера сугубо "современная", но для "современной" - по своему музыкальному языку в мерках рубежа 20-21-го веков глубоко архаичная, запоздавшая на много десятилетий даже к моменту создания, а с точки зрения сегодняшних стандартов подавно... благонамеренная академичная тягомотина.

В "Идиоте" порой обнаруживаются, опять-таки как дань 19-му веку - все-таки и роман в основе классический - отдельные элементы "традиции", преимущественно во втором действии, вроде стилизованного "романса" Аглаи на стихи о "рыцаре бедном" (но по музыке он так явно выламывается из партитуры, что реже ухо своей мелодизированной банальностью), или песни Рогожина "ай, талан мой талан" (несколько более выразительной, с аллюзией к городскому, а то и к бурлацкому фольклору). В музыке "именинной" картины проявляется сатирический гротеск - и тут сразу вспоминается ранний Шостакович, эпигоном которого называют Вайнберга его самые последовательные недоброжелатели. Трио точильщиков ножей (Вадим Бабичук, Марат Гали, Олесь Парицкий) возникает лейтмотивом как знак приближающегося приступа безумия у князя. Кстати, если первое действие спектакля венчает припадок, описанный достоевским во второй части романа, то в финал необычайно аккуратен и музыкально, и визуально: никакого трупа, Настасья Филипповна - как живая - смотрит с киноэкрана, а князь и Рогожин поют дуэт, пропадая в темноте, и ни припадка, ни появления свидетелей, ни эпилога... впрочем, и без того постановка длится почти три часа, а в изначальном авторском варианте чистой музыки было 208 минут, четыре акта, десять картин... Популяризация наследия Вайнберга - вполне достойное дело, и пусть будет больше исполнений, спектаклей, но, в конце концов, оперой больше или меньше, а в культурном обиходе Вайнберг все равно присутствует: "хорошо живет на свете Винни-Пух, оттого поет он эти песни вслух..."
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments