Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Вадим Холоденко и Андрей Жилиховский в МЗК: Вольф, Берг, Хиндемит

Все прогрессивное человечество отправилось на барочный концерт Венсана Деместра и К в ГМИИ, большие и маленькие любители искусства распределились между Сарой Чанг в БЗК (это вообще кто такая?! правда известная скрипачка?) и "Реквиемом" Верди с Гергиевым и Абдразаковым в КЗЧ, однако же и на долю Холоденко с Жилиховским досталось народа на две трети МЗК. Я сам очень мучился насчет Деместра - впервые в жизни передо мной забрезжила возможность легального, официального попадания на Декабрьские вечера, без необходимости напрягать ни в чем не повинных людей, а я от нее все-таки скрепя сердце отказался, пропустить Холоденко не захотел, не смог, при том что основную часть программы он отработал номинально в качестве аккомпаниатора.

Впрочем, открывал вечер Холоденко как солист, да еще 1-й сонатой Берга (1909), уже с характерными признаками "новой Вены", но по духу еще совершенно романтической, лиричной по интонациям, какой-то неожиданно "душевной" при неизменно рациональном, осмысленном, как всегда у Холоденко, заранее отрефлексированном исполнении. С начала сезона это вторая встреча с крупной формой Берга - Ревич играла с РНО его скрипичный концерт, теперь Холоденко фортепианную сонату, прекрасная музыка, жаль редко случается возможность услышать живьем. Однако после сонаты на сцену вызвали двух настройщиков и они некоторое время химичили с инструментом, вынимая из него клавиатуру и вставляя ее, как искусственную челюсть, обратно - хотя на слух во время звучания Берга я ни малейших проблем с роялем не заметил. Может быть еще и потому, что Берг меня захватил необычайно - я даже забыл про очередную гнусную старуху, которая у меня за спиной потрескивала пластиковой бутылкой, а не то что на заминки с роялем внимание обращать.

Второе отделение тоже начинал Холоденко - "Вступлением и песней" Хиндемита (1926), мало похожей на Хиндемита привычного, благостно-неоклассического: вещица ближе все к той же "нововенской" школе, с энергичным и драматичным первым разделом "вступление" и "песней" нежной, тихой, проникновенной - так оба произведения для фортепиано соло в программе концерта анафорически "зарифмовались". Но основным "блюдом" шел Гуго Вольф, или Хуго, как предпочли его - для пущего "изящества", что ли - несколько снобистски обозвать организаторы. Вообще Вольфа все нынче взялись петь, хотя еще недавно особо его не слышно было - но понятно, что мода на Вольфа возникла неспроста, Шуберта-Шумана-Брамса перепели, а Вольф, по большому счету, ничем не хуже, при этом свежее, не затаскан, не замурыжен: выходит и эксклюзив, и беспроигрышное пополнение репертуара. "Стихотворения Эдуардо Мёрике для голоса и фортепиано" - огромный цикл, вернее, четыре тетради, включающие более полусотни самостоятельных вокальных номеров. Из них вразнобой исполнялись 18, по 9 в каждом отделении. В программке значилось 19, но заявленную последней перед антрактом "Первую песнь девушки о любви" артисты "зажали" - не исключено, чтоб выдать на бис, если это все же она была, а не что-то еще (бис уже не объявляли).

Молодой баритон Андрей Жилиховский - солист Большого, но я не вспомню, слышал я его там или нет (Евгения Онегина он определенно начал петь в Большом позже, чем я был на спектакле Чернякова). Голос вроде неплохой, хотя до Ладюка или Головатенко далеко даже по природным данным (если говорить именно о голосе - на вид-то он хорош), а не то что по стилю, вкусу, манере исполнения. И сразу, с первого же номера стало понятно - не камерный певец, такому сподручнее работать на больших и театральных площадках: громко петь может, тихо - нет; зато "играет" - и нередко "переигрывает"; и себя показать любит, и нарядиться - в антракте переоделся, словно примадонна. Костик Львов уверяет, что в Большом его не слышно за оркестром, но рояль Жилиховский перекрикивает запросто, хотя "крикливым" я бы его не назвал, просто когда он звук форсирует - в образах мужских, брутальных, как следовавшие первыми стихотворения "Барабанщик" и "Охотник", оказывается достаточно убедительным, или в "Огненном всаднике" под финал второго отделения; но в более лирическом "Садовнике" или философично-элегической "Молитве" - уже не так.

А между прочим стишки Меррике, похоже - прикольные очень. Я-то по-немецки не понимаю ничего сложнее "дас ист айне шулле", но тот же Костик, пользуясь, правда, англоязычными вариантами текстов, кое-что перевел, и если не наврал, то, к примеру, в "Барабанщике" поется о том, как призванный на службу солдат, сын маркитантки, предпочел бы походному барабану и палочкам колбасу и кастрюлю. Да и без понимания слов, воспринимая цикл только через музыку, через мелодику и интонацию голоса, через фортепианную партию, чувствуешь заложенную в материале энергию - ее певец донес, надо отдать ему должное и поблагодарить. С лирикой хуже, а впрочем, во втором отделении - ничего, уже ровнее пел; в первом попытки уйти на пиано, создать лирический настрой удавались плохо и голос "пропадал", будто срывался - при этом сразу же возвращался, когда надо было петь громко, бодро и ритмично. Но в том и другом случаях для меня (и не меня одного, уверен) в представленном дуэте пианиста и вокалиста фортепианная партия стала не аккомпанирующей, но по меньшей мере равно важной собственно "стихам", и Холоденко выразил спектр эмоций глубже, тоньше, полнее, да просто интереснее содержательно и технически безупречно.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment