Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

"Борис Годунов" А.Пушкина, Воронежский камерный театр, реж. Михаил Бычков

"...без претензии на хрестоматийное прочтение первоисточника" - оговорка по нынешним временам, наверное, нужная, мало ли что... хотя первоисточник таков, что при любом прочтении бьет не в бровь, а в глаз, прямо с первых строк:
...Но, кажется, нам не за кем смотреть:
Москва пуста; вослед за патриархом
К монастырю пошел и весь народ.
Как думаешь, чем кончится тревога?
- это 20 февраля 1598-го или 22 ноября 2016-го, когда центр по случаю именин батьки Гундяя зачищен и оцеплен (стрельцами) омоновцами? На сцене же - зеленая стена (сценография Николая Симонова) - скорее монастырская, чем кремлевская; с изнанки - строительные или ремонтные "леса", и там же каптерка маляра-Пимена, в бумажной панамке и с ведерком краски малюющего свое "последнее сказанье". А "бояре" в шинелях без лычек ведут диалог, разбитый в постановке появлением Бориса. Здешний Борис (Василий Шумский) - и сам самозванец: неуверенный, слабый - но способный превратиться в монстра, если на него наденут "волшебную шапку"-ушанку с орластым гербом. "Жалок тот, в ком совесть нечиста" - а тут прямо за столом сидит с немым укором зеленый человечек-манекен, и вокруг него пляшут другие человечки, подвижные, но тоже целая армия зомби-мертвецов, к которым присоединяется, превратившись в зеленого голема после лукавого удара Шуйского Воротынский. Один узурпатор просто приходит на смену другому, а затем - у Пушкина этого уже нет, действие заканчивается ранее, но из истории известно - и третий, и четвертый, и тот же, кстати, Шуйский "рюриковой крови" тоже взойдет на трон и так же насильственно его сковырнут - так в этих стенах принято, бесконечная стройка, перестройка, ремонт без плана или при постоянно меняющихся проектах.

Забавно, что у Бычкова практически отсутствует "народ" как масса, но только как персонализированная аллегория: неопределенного пола и возраста травестированный юродивый (Татьяна Чернявская одна за всех) с картонным "образом" некоего сероглазого существа все в той же меховой ушанке с двуглавым орлом. При этом сцена в корчме купирована полностью, юродивый как индивидуализированный пушкинский персонаж также отсутствует (соответствующая сценка подана чисто условно: Пимен, Шуйский и компания перед телевизором, где передают старую запись оперы Мусоргского из Большого театра, звучит фонограмма Козловского, а полубезумный Борис мечется в одиночестве, раздираемый призраками) - зато польские сцены если не в буквальном смысле зеркально, то отчасти отражают московские за счет дублирования исполнителями героев: в Польше обнаруживаются и свой "шуйский", и свой "пимен". В "московских" стенах, правда, обитают и дегенеративный царевич, и "царевна", будто собравшаяся на кастинг в стрип-клуб.

Между прочим, только на очень наивный взгляд может показаться, что отдельные персонажи доведены до полного абсурда, но вот, скажем, девица в кокошнике, славословящая на заказ с табуреточки, сразу напомнила мне, как мы прошлой зимой с ддФом (с юности поклонник Воронежского Камерного театра, он, разумеется, посетил спектакль) ходили в особняк, где ныне гуляет "Черный русский", а тогда гулял некий воцерковленный музыкант в компании своих патриотически настроенных православных меценатов, и следующую 13-летнюю подопечную благотворительного, опекаемого бизнесменами-патриотами фонда, вызывал, приговаривая "выходи, Лиза, отрабатывай" - Лиза выходила и "отрабатывала", так что надуманность многих броских находок постановщика в спектакле кажущаяся, а на деле обнаруживается - самый что ни на есть "русский реалистический театр".

Тем не менее прямолинейность многих метафорических решений, особенно связанных с постоянным, навязчивым участием в действии "человечков", меняющих окрас от зеленого на алый (целая толпа "кровавых мальчиков"), вероятно, должна способствовать большей доходчивости режиссерского замысла - но создает немало проблем по части вкуса и чувства меры. Градус трэша достигает максимума в "сцене у фонтана": видео чуть ли не Ниагары на стене-экране, спускающийся с колосников металлический мост, на котором дерутся в обтягивающих серебристых костюмах (дизайн Бычкова и Симонова), делающих их похожими на фигурки из комикса или компьютерной игры, Марина с Самозванцем. При том что явление перед тем Самозванца (Михаил Гостев) на картонной колесной коняжке в рыцарских доспехах под симфоническое интермеццо из "Лоэнгрина" Вагнера обставлено и эффектно, и остроумно, и по смыслу точно - а вот последующая инфантильная "свалка" на мосту этот эффект несколько портит.

Использование ноутбука, стилизация под интонации теленовостей, придание персонажам вида мультяшно-комиксового - такой киберпанковский гиньоль сегодня уже практически "хрестоматийное" прочтение и есть, незачем комплексовать (см. "Бориса Годунова" Богомолова, да что Богомолова - вспоминается и давний спектакль Юрия Любимова, который я еще застал на сцене в составе с Золотухиным и Шаповаловым; и свежий Някрошюса в Литовском национальном театре; ну я уже не говорю про якобы "классическую" постановку Петера Штайна, не к ночи будь помянута). Если что у Бычкова по-настоящему любопытно - это как раз вне связи с внешним антуражем характер заглавного героя, еще не совсем лишенного совести, как и следующий Самозванец: то есть прочно на троне сможет утвердиться только тот, в ком совести вовсе нет, кому зеленые человечки и кровавые мальчики будут верно служить, а тот их расчетливо использовать.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments