Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

киносеанс черной магии: "Фауст" Ш.Гуно в "Новой опере", реж. Екатерина Одегова, дир. Ян Латам-Кениг

Теперь обе главные оперы Гуно вошли в репертуар "Новой оперы", но если "Ромео и Джульетта" в постановке Арно Бернара - динамичный и вместе с тем свободный от концептуальных наворотов блокбастер

http://users.livejournal.com/-arlekin-/2984414.html

- то с "Фаустом" вышло наоборот. В сопутствующих премьере интервью режиссер Одегова и приданный ей (по нынешней мировой моде, да и то сказать - давно пора) "драматург" Мугинштейн на все лады повторяют, что работали над "Фаустом" Гуно, оглядываясь не только на трагедию Гете, но также на "Мастера и Маргариту" Булгакова. Надо признать - булгаковская аллюзия в спектакле задана с первой картины, когда обтрепанный доктор Фауст в полуподвале многоквартирного, чуть ли не коммунального дома корпит в стимпанковской обстановке над книжками, а в окошке над ним мелькают женские ноги, и Мефистофель является ему в комнатушку не с рогами, а в партикулярном платье, будем считать, иностранного "консультанта"; да и потом, в 3-м акте оперы (второе действие спектакля) желтые цветы в руках Маргариты не удивляют. Но к сожалению мотив, обозначенный четко, если не слишком навязчиво, режиссерски, мизансценически развивается от сцены к сцене слабо, и на содержательном уровне невнятно.

Мефистофель устанавливает на авансцене "камеру обскура", и все дальнейшее предстает мороком, который дьявол наводит на переоценившего свои физические силы и моральных дух интеллектуала, причем не столько ради него самого, сколько чтобы подобраться к Маргарите. И кабак, и сад - все видимость одна, видение. Свиты, однако, у Мефистофеля здесь нет, но есть бессловесный, зато суетливый помощник, в программке обозначенный как Клетчатый, из Воландовского окружения способный вызвать ассоциации, допустим, с Коровьевым. К примеру, Клетчатый, обустраивая "сад" (ну раз уж брать 3-й акт), нарочито картонный, декоративный, передвигает фанерный муляж колодца, зажигает и потом гасит на нем подсветку, подчеркивая ненатуральность пейзажа - хотя и без того рисованный, стилизованный под графику и гравюры задник дает понять, что мир нам представлен не Божий, а Дьявольский, ненастоящий, пародийный. Доходит до смешного, когда (опять-таки во втором действии) у Мефистофеля за спиной возникают гигантские черные крылья - формой смахивающие скорее на крылья бабочки, а не птицы и уж подавно не Сатаны - и Мефистофель дистанцируется от них, оставляя муляжи стоять без дела, напоминая, что все происходящее - пусть дьявольский, но маскарад, оптический обман, ателье иллюзий.

И все предметы, как и все персонажи тут, кроме трех главных - фигурки из балаганчика: картинки и куклы, а на башенных часах бешено крутятся стрелки. В финале 2-й картины 1-го действия (второй акт, на площади) от механистических движения горожан и солдат становится не на шутку жутко - к сожалению, во многих других случаях прием от повторений выхолащивается и уже не столь эффектно срабатывает. Струйки бутафорской крови из оторванной (в этой же картине) головы быка, например, даже по балаганным стандартам слишком, ммм... - наивная примочка. Что касается мизансцен - то увлеченная общей концепцией режиссер зачастую предоставляет артистов самим себе. Вместо дуэли Фауста с Валентином у нее (и здесь Одегова "в традиции", которая нашла свое наиболее полное выражение у Чернякова в "Евгении Онегине") рукопашная схватка, пьяная драка, когда Валентин, отбросив меч, хватает обидчика сестры попросту за грудки, а тот вспарывает ему брюхо... - и Валентин оборачивается, как остальные, куклой, игрушечным солдатиком с соломенной набивкой внутри, и Мефистофель отрывает убитому голову, оказывающуюся деревянной, швыряет ее под ноги Маргарите.

Впрочем, на памяти у нас свежее "Осуждение Фауста" по Берлиозу в Большом, и сравнивая тот "цирк с конями" и этот "раек", все-таки отдаешь должное вкусу "Новой оперы":

http://users.livejournal.com/-arlekin-/3396488.html

Ян Латам-Кениг с оркестром находит идеальный баланс между немецким рационализмом литературного источника и французской патокой, заложенной композитором в партитуре. Оркестр и хор великолепны. Хорош Мефистофель в исполнении Евгения Ставинского. Фауст-Хачатур Бадалян проигрывает ему и вокально, и в соответствии с режиссерской задумкой. Елизавета Соина-Маргарита в целом неплоха, хотя ей порой не хватает лиризма. Еще одна исполнительская удача - Зибель, в данном составе доставшийся Анне Синицыной. Да и содержательно новый "Фауст" - не пустышка, хотя главный герой у Одеговой - скорее Мефистофель, чем Фауст, и вместо "осуждения Фауста" выходит "оправдание Мефистофеля", по крайней мере он выведен изначально как часть силы, что желая зла, творит добро - хотя эта сомнительная булгаковская идея опять-таки обозначена сразу, развивается чисто театральными средствами слабо и подзабывается к финалу. В первой сцене Фауст сидит под "лампочкой Ильича", а Мефистофель является с посохом, набалдашником коему служит фонарь (правда, с лампой накаливания) - ну Люцифер, одно слово! Или, если угодно, "культурный герой", выражаясь мифопоэтическим сленгом - во всяком случае договор с Фаустом подписывается на обратной стороне висящего в кабинете ученого портрета Шаляпина в образе... ну да, правильно, его, Мефистофеля. В последней же картине Мефистофель, перебазировавшись в осветительскую (он все еще "несущий свет") ложу, управляет с помощью Клетчатого уже не камерой обскура, но кинопроектором, экраном коему служит белая тюремная сорочка Маргариты - да, это прогресс! Вот только дьявольская пленка в кинопередвижке рвется - и пожалуйста, Маргарита спасена!
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments