Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Category:

"В ожидании варваров" Дж.М.Кутзее в театре-студии п/р О.Табакова, реж. Александр Марин

Андрей Смоляков наотмашь выплеснул на стену вино из бокала, ну не настоящее вино, конечно, а что-нибудь вроде морса из клюквы или смородины - и все брызги рикошетом на меня: брюки, куртка, сумка - с головы до ног в "клюкве". Я привычный, чем только со сцены на меня не плескали, чем не сыпали, чем не дымили, вот ты меня спроси, чем я не битая, утюгом битая, поленом битая, все претерпели мы, божии ратники, мирные дети труда... А все-таки когда во втором действии Смоляков взялся за ведро... Признаюсь, душа на пару секунд в пятки - но обошлось, в ведре вода, и плещет в противоположную сторону. Еще после антракта на Яну Сексте с колосников песок сыплется, по счастью, далеко от края, опять на меня не попало, повезло. Ну резаные бумажки, в финале изображающие снег - вообще безобидные мелочи жизни. Но вот пятна красные от клюквы остались намертво.

В некоторых случаях, правда, спектакль все равно запоминается чем-нибудь кроме того, что облили и измазали, но на этот раз пострадал я совершенно зря. Если того же пошиба тремя месяцами ранее выпущенная "Безымянная звезда" (а у Марина четыре премьеры за год стали нормой выработки) по крайней мере будоражит своей демонстративной безвкусицей -

http://users.livejournal.com/_arlekin_/3284931.html

- то "Варвары" угнетают навязчивой попыткой выдать банальность за откровение любой ценой.

Нехитрая история начинается с приезда в приграничный город из столицы полковника Третьего отдела (в исполнении Александра Фисенко типажа вполне бериевского, чтоб с первого взгляда никого сомнений не осталось в его гнусной сущности), где такой же безымянный судья в отсутствии настоящей преступности занимается при содействии мелких правонарушителей раскопками древнего варварского города. Полковник удивляется, что варвары вообще строили города, но так или иначе, ему необходимо выявить и предотвратить мятеж варварского населения сравнительно недавно присоединенных к Империи территорий. Первыми жертвами полковничьего произвола, а точнее, осознанной репрессивной политики, становятся местные старик и мальчик, затем в результате карательной операции захвачены рыбаки из сопредельного племени и подвергнуты пыткам. После отъезда полковника судья привечает брошенную девушку-сироту, дочь замученного палачами насмерть, с переломанными ногами и ослепшую после истязаний. У судьи есть промышляющая при трактире пассия легкого поведения, но к пришлой девушке он испытывает влечение более высокое, а потому отправляется с парой подчиненных через пустыню, чтоб вернуть подопечную к ее соплеменникам. По возвращении судью обвиняют в предательстве и в передаче варварам военных сведений, армия отправляется в пустыню с военной экспедицией, а подручный полковника терзает и унижает теперь уже бывшего судью. Солдаты бесчинствуют в городе, армия пропадает в пустыне, войска отступают, жители разоренного города снова вверяют себя судье.

Что касается автора, забавнее всего в данном случае то обстоятельство, что мировую славу вплоть до нобелевской премии Кутзее стяжал (и более-менее заслуженно) не ранней абстрактной псевдокафкианской притчей "В ожидании варваров" (1980), а довольно смелыми, идущими поперек либеральной литературной моды позднейшими реалистическими книгами, в первую очередь романом "Бесчестье" (1999) о родной Южной Африке, где на рубеже веков власть узурпировали черные аборигены, превратившие обустроенную англоязычными (как предки самого Кутзее) и голландскими колонистами цветущую страну в криминальный ад, учинившие настоящий геноцид белого меньшинства: бывший левачествующий борец с милитаризмом и апартеидом на старости лет не то чтоб развернулся поперек прежних убеждений, но вдруг, но не будучи слепцом, осознал, что описанные им ранее сюжетные модели в новых условиях выворачиваются наизнанку, палачи и жертвы меняются местами, методы же новых угнетателей остаются старыми, совершенствуются только непосредственные технологии насилия над человеком, градус жестокости нарастает, доходя уже почти буквально до людоедства; а осознав, Кутзее покинул освобожденную от апартеида родину и эмигрировал в Австралию, где и поднесь благополучно проживает. В маринской инсценировке сочинение тридцатипятилетней давности представлено вне привязки к времени и условиям его создания, а механически и без оглядки на художественный вкус приложено к проблемам, которые режиссеру и, возможно, в какой-то части целевой аудитории сойдут за "актуальные". Примитивная интеллигентская аллегория (перепевка мотивов "Татарской пустыни" Дино Буццати, "Великой стены" Исмаэля Кадарэ, бесчисленного множества опусов аналогичного толка) про безвестную империю, ее тайную полицию, морально разложенную армию, агрессивно-послушное большинство городских обывателей и одинокого немолодого судью в попытках остаться честным человеком среди тотального варварства, полагаю, и в руках более вдумчивого режиссера основой для сценического шедевра не стала бы, а Марин просто логически довел ее до вопиющего убожества, используя, понятно, как очередную фигу в кармане.

Панели из прозрачного пластика "закопчены", затерты краской, сквозь которую проступают "наскальные" письмена и рисунки, так что за этой импровизированной ширмой на колесиках видны лишь ноги артистов, находящийхся позади (художник Ольга Рябушинская) - это становится одним из главных символических "решений" спектакля: никаких "варваров" на сцене, да и вообще, не существует, это какой-то фантом, порождение обывательского страха; а что в данном сюжете еще важнее - злонамеренная провокация "спецслужб", хотя по сюжету некие "варвары" (уж кто здесь варвары на самом деле - с первых минут ясно) в природе все же существуют или, во всяком случае, существовали в прошлом, но, похоже, их куда более гуманную цивилизацию истребили завоеватели-имперцы, а того вернее, "варвары внутри нас". Сколь прозрачен намек, столь же необязателен вывод, и чем грубее, натуралистичнее имитируются физические страдания героев, тем сильнее отстраняешься от происходящего. Впрочем, натурализм деланый, фальшивый, много "тела", как бы "голого" и "грязного", по факту же - все тот же клюквенный сок, вакса и труселя телесного цвета в куда большей степени "условны", и по-дурному условны, чем могла быть внятная театральная метафора, предложить которую режиссер оказался неспособен, а уродливые хореографические экзерсисы - такая сомнительная компенсация, что лучше б полностью обойтись без примитивных имитационных обозначений сексуальных или иных взаимодействий персонажей.

А уж когда подчиненный-лжесвидетель, оклеветавший Судью, мажет его по щеке черной краской, ну это даже неприлично, будто не спектакль в профессиональном театре, имеющем репутацию, а самодеятельное сочинение школьного драмкружка. И это ведь не какой-то единичный, случайный провал (не осознанный, кстати, самими участниками и создателями как провал - критики, как и на "Безымянную звезду", нет, публика хлопает, приглашенные друзья несут цветы, актеры и режиссер, похоже, довольны собой и друг другом), "В ожидании варваров" - очень характерное пополнение репертуара "Табакерки", костяк которого еще, казалось бы, недавно составляли знаковые как для театра, так для самих режиссеров постановки Карбаускиса и Богомолова. До этого случилась маринская "Буря" -

http://users.livejournal.com/_arlekin_/3213104.html

- еще раньше несравнимо менее позорные, но уже с тревожными сигналами "Три сестры", еще раньше "Сестра Надежда" - и вот уже почти вся текущая афиша театра Табакова сформирована Мариным (в то время как Табаковым же руководимый МХТ пополняется разными, не всегда одинаково удачными, но почти без исключения интересными вещами). Роль Смолякова можно было бы считать глубокой, яркой и без дополнительных спецэффектов вроде разбрызгивания красной жидкости, если бы подобных сумрачных бомжеватых юродивых, похожих на уволенных и спившихся младших научных сотрудников провинциального НИИ, он за последние лет пятнадцать не переиграл на одной надрывной ноте и с одним насупленным выражением лица до тошноты. И если замечательная, выдающаяся актриса Яна Сексте, с все бОльшим нажимом вынужденная исторгать из себя наигранную драматическую глубину, за плечами имеет опыт работы с непохожими друг на друга значительными постановщиками, то недавние выпускники табаковского колледжа, которых Марин в основном и "окормляет" своей деятельностью (в труппу они приняты, надо же пристраивать их, занимать), иного плана и качества театральной режиссуры, за исключением, разумеется, Павла Табакова, практически и не видят, а на этакой "клюкве" развиваться сложно. Они талантливые, хорошо выученные, перспективные, но наблюдать, как однообразно используются возможности (Павел Шевандо в плоской роли улыбчивого садиста-лейтенанта, лишенные всякой индивидуальности, безликие персонажи Артура Касимова, Максима Сачкова и остальных) грустно.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments