Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

"Отелло" У.Шекспира, театральная компания "Свободная сцена", реж. Яков Ломкин

Максим Аверин в роли Отелло - ход понятный и сильный, хотя и маркетинговый в большей степени, нежели творческий. Иван Иванович (Ипатко) в роли Дездемоны - решение не то чтоб неожиданное по нынешним временам, но все же менее очевидное, и признаться, меня заинтересовало как раз, почему с бледнолицым Отелло в паре Дездемону играет чернокожий парень, поэтому я стремился на состав с Иваном Ивановичем (с ним в очередь работает Дмитрий Сердюк). Оказалось - "нипочему", "простотак", никакого "решения": ну мужик и мужик, ну черный и черный, дело-то житейское - прикольно вроде и в глаза бросается сперва, потом уж и внимания не обращаешь, тем более, и что и "мавром", "черным" Отелло здесь никто не называет ни разу.

Нет, Яков Ломкин старательно демонстрирует, что он режиссер "настоящий" и вообще проект "статусный". Композитором значится Фаустас Латенас, и в выходных данных подчеркивается эксклюзивность саундтрека - музыка действительно не повторяет ту, что Латенас написал для гениального "Отелло" Някрошюса, но и ничего особенного собой не представляет. Автор специально для проекта созданного нового перевода - Сергей Волынец, плюс в записи звучит, типа эпиграфа, но ближе к концу второго действия, вставленный в сокращенную пьесу 25-й сонет Шекспира ("...И для меня любовь - источник счастья"). Но все это вторично и необязательно. Кроме того, Ипатко как актер театра Романа Виктюка уже участвовал, да и продолжает участвовать в виктюковской постановке "Ромео и Джульетте", где тоже остались от пьесы только основные персонажи, и они распределены, включая Джульетту и Кормилицу, между четырьмя парнями. Вдобавок и у Виктюка, и у Ломкина на сцене мачтовая конструкция, только в "Ромео и Джульетте" это метафорическая условность (и якобы Роман Григорьевич где-то вычитал, будто в штиль посреди океана некий капитан заставил матросов играть Шекспира, чтоб с ума не сходили от безделья - но я подозреваю, Виктюк, мастер пиздоболить, сам придумал про штиль и про капитана), а в "Отелло" - элемент, имеющий прямое отношение к сюжету, что уже не столь неожиданно и занимательно: мачтовый шест с лесенкой и перекладиной вырастает из помоста-"плота", который крутится на ржавых жестяных бочках-"понтонах": плот крутится, дым валит, фонограмма орет... Впрочем, я не впервые сталкиваюсь с режиссурой Якова Ломкина - как актер он вместе с Максимом Авериным играл в спектаклях Бутусова, что-то чисто внешнее, случайное оттуда беззастенчиво заимствовал вплоть до конкретных узнаваемых мизансцен, а по существу ему ничего сказать и он ничего не способен придумать самостоятельно.

Интонациями и пластикой постановка опять-таки "виктюковские" представления о прекрасном воспроизводит, только неумело и коряво. Ипатко - не единственный здесь актер в женском образе. Крепышу-коротышу Игорю Гудееву достались Родриго и Бьянка, но Бьянка получилась откровенно фарсовая - лосины в клетку - почти что маска комедии дель арте. На головах остальных порой тоже появляются венецианские клювастые карнавальные маски, а то и шутовские колпаки, но, как и прочее, не в тему, некстати. А воцерковленный Дмитрий Мухамадеев, выступающий то за Родриго, то, напялив белое (подвенечное, что ли?) платье и бантик (фату?!) за Эмилию, в "дамской" ипостаси тупо балаганит, да и в мужской не лучше. У Ивана Ивановича и вкуса поболе, и выучка посолиднее, до вульгарного ярмарочного конферанса не опускается, но в чем задача Ипатко? Его персонаж ведь и не "женщина", и не "травести", а просто черный парень в белом пальто (вернее, шинели), после антракта - в ночнушке, демонстрирующий гимнастические упражнения на мачте, и он их это ловко, привычно выполняет, потому что много раз выполнял это в других постановках (и интереснее, и эффектнее).

Дмитрий Жойдик, на которого Виктюк в свое время делал крупные ставки, с заплетенными косичками изображает коварного Яго, но чего этот Яго хочет, каковы его мотивы и цели - неизвестно, не принимать же всерьез его запоздалые финальные откровения с уже расплетенными и растрепанными волосьями: Отелло у Ломкина не убивает Яго, только себя, мешок повисает в петле, а Яго продолжает то ли резонерствовать, то ли исповедоваться, но понятно же, что слова о нравственном порядке фальшивы (такие слова всегда фальшивы, а не то что в спектакле Ломкина и в устах Жойдика); и что Яго остается посреди поверженных врагов, им же созданных, придуманных, один, и сразу от этого одиночества принимается страдать - нелогично и несолидно. Под ногами у остальных путается раньше срока годности вышедший в тираж Роман Полянский-Кассио. А между тем режиссер не ограничивает себя освоением нагроможденных на сцене бочек и трубок по полной программе, символическим лейтмотивом спектакля он делает злополучный платок, в руках Ипатко-Дездемоны тот развевается парусом, а увеличенный в размерах, и впрямь становится парусом на мачте, заодно и экраном для своего рода "театра теней", за которым разыгрываются самые брутальные и фривольные сценки; сдернутый же с мачты, гигантский платок с вензелем превращается в простынь брачного и одновременно смертного ложа. Ну и кому в финале сигналят направленными в зал фонариками актеры? А "никому", "простотак" - прикольно вроде и в глаза бросается.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments