Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

Прокофьев под знаком незаконнорожденных

Уф, беда прошла вроде - может быть теперь, когда юбилейная дата миновала, имя гениального композитора перестанут поминать всуе, а будут просто исполнять его музыку? При этом пять лет назад, в год 120-летия со дня рождения Прокофьева, тоже как бы "юбилей", о нем почти никто не вспоминал, состоялась хорошая выставка в музее им. Глинки, посвященная музыкальному театру Прокофьева, обновилась экспозиция в собственно Прокофьевском музее-квартире, сыграли несколько концертов на академических площадках (буквально два-три, не больше!) - не наблюдалось ничего и близко похожего на теперешнюю вакханалию, когда даже в рекламных паузах Первого канала звучит тема из первой части 2-го (не слишком популярного и самого сложного!) фортепианного концерта, а уж на православном канале "Культура", позабыв до поры про триумфальные гастроли синодального хора, композитора склоняют на все лады, но преимущественно, конечно, на мажорный: молодец какой, что вернулся на родину, и уж до чего плодотворным был советский период его творчества, своей музыкой он помог победить фашизм в Великой Отечественной войне, хотя без некоторых житейских сложностей не обошлось, конечно, ну да на любимой земле и трудности в радость! Зачем и кому сегодня понадобилось привлечь ко всему прочему безобразию еще и Прокофьева - в общем, понятно, так что обнаружив в телепрограмме - опять-таки самого что ни на есть Первого канала - фильм с характерным названием "Прокофьев наш", я не то что не удивился, но и непременно решил его посмотреть, чтоб знать не понаслышке, до какой степени низости и бесстыдства можно дойти, эксплуатируя давно умершего и потому безответного "именинника".

Наверное, стандартам качества аналогичных "документально-художественных" телепроектов "Прокофьев наш" более-менее соответствует - просто до сих пор я в подобную продукцию не вглядывался пристально, в лучшем случае видел какие-то маловразумительные урывки. Авторы, взяв за точку отсчета травму головы, полученную Прокофьевым при падении в 1945 году, коротенько, за час с копейками, включая перерывы на рекламу, пересказывают биографию героя - начиная, дабы не углубляться, не с раннего детства, а с момента отъезда за границу через Дальний Восток. Пересказ пунктирный, поверхностный, но основные узловые точки, повороты судьбы, наиболее важные встречи так или иначе освещены, по крайней мере упомянуты. И коль скоро вся история подается под грифом "Прокофьев наш", то и главной темой фильма становится возвращение Прокофьева в Россию, а вернее, в СССР.

Безусловно, диалоги для "игровых" эпизодов написаны до неприличия топорно, Прокофьев, Эйзенштейн и остальные изъясняются примитивным языком троечного сочинения ученика средней школ, не отличаясь в этом плане от товарища Жданова. Сталин, чья тень постоянно маячит над Прокофьевым, возникает лишь в виде портретов на стенах, в разговорах, в кошмарных текстах, которые Прокофьев старается положить (и небезуспешно) на свою великую музыку - но не во плоти, не в пример тому же Жданову (а то как бы не осквернить историческую память, не оскорбить чувства православных). Самого композитора в старости, если можно считать этот возраст старостью - начиная с 1945-го, с "рокового" падения, когда Прокофьеву 54 года - играет Алексей Гуськов, и не берусь судить, насколько хорошо, потому что, во-первых, не с чем сравнивать (не припомню альтернативных воплощений образа Прокофьева в реалистическом художественном кино, а о прототипе слишком мало хроникальных киноматериалов), а во-вторых, совсем не понимаю, какие перед исполнителем ставились задачи. В роли молодого Прокофьева актер какой-то совсем ужасный, по-моему, но включая телевизор, я был готов к много худшему. Потому что, кажется, безвестные (на фильмографии режиссеров Андрея Стволинского и Юлии Рыбаковой, и сценариста проекта Андрея Картавцева без слез не взглянешь) авторы "Прокофьева нашего" исходили из благих побуждений и отнеслись к своему персонажу с большой любовью, по крайней мере, с искренним сочувствием.

Другое дело, что и законы жанра, и телевизионный формат, и веяния времени определяют слишком многое. Поэтому непременно надо показать, как Прокофьев был несчастлив в Америке, да и вообще на Западе, уже и после того, как во Франции к нему пришел (вместе с Дягилевым) успех, он очень хотел "стать первым русским композитором". Вероятно, Прокофьев, не будучи ангелом, действительно чего-то подобного хотел и думал об этом - тем важнее, что в фильме побудительные мотивы "возвращения" поданы не в исключительно "патриотическом" ключе, а хотя бы несколько более многоаспектно. Не обойдены вниманием многолетние сомнения Прокофьева прежде, чем он собрал чемоданы окончательно, не умалчивается и о том, как усиленно "заманивали" композитора в "золотую клетку", да еще и обманули, поскольку клетка оказалась в лучшем случае "позолоченной". Вместе с тем американцам пеняют, что, дескать, украли у Прокофьева марш из "Трех апельсинов" и превратили его в саундтрек к "Звездным войнам" - хотя явно ничего общего, кроме ярко выраженной ритмичной "поступи" в музыке, которую разделяет не одно десятилетие, не слышится, но ясно же и без того, что американцы - плагиаторы, не украдут - не проживут. Кстати, о плагиате - основной композиционный прием для "Прокофьева нашего" заимствован из фильма "Мертвый дом" 1932 года по сценарию Шкловского, посвященного судьбе Достоевского, там отправной точкой ретроспективного повествования становится эпилептический припадок героя и в помрачении перед ним, как и после удара головой Прокофьева, проносится вся прежняя жизнь.

Примечателен и подбор спикеров - наряду с цитатами из Кабалевского, источника, мягко говоря, морально небезупречного, в фильме от собственного лица выступают уважаемые музыковеды, специалисты по творчеству Прокофьева, историки-биографы, включая и профессора Светлану Савенко, аккурат на днях уволенную из консерватории "по сокращению штата". А ближе к финалу появляется и непременное для таких случаев "медийное лицо" - актер Евгений Миронов, репетирующий с оркестром "Петю и волка", первое "советское" сочинение Прокофьева, созданное сразу по приезде. Репетиция венчает повествование на как бы оптимистической ноте - мол, композитор, конечно, мог бы еще многое сделать, если б не обстоятельства, но его музыка вечна, пережила и Сталина, и СССР; то есть Прокофьев представлен этаким "пионером Петей", которому никакой волк нипочем.

Но есть в фильме еще одна неброская деталь, за которую я все-таки зацепился. В дни, когда уже арестована первая жена Прокофьева и над ним тоже нависла угроза (а противостояние Прокофьева с государством, его "независимость" в фильме даже чрезмерно подчеркнуты, почти мелодраматизированы), герой уничтожает "компрометирующие" его материалы, и в частности, как отдельно и прямо проговаривают в закадровом тексте создатели фильма, жжет книги Набокова. Понятно было бы, если б речь шла о ранних русскоязычных изданиях Набокова 1920-х-начала 1930-х годов, и плюс ко всему, в агитации за "возвращение" Прокофьева принимал участие тот же злосчастный Тарасов-Родионов, который пытался "распропагандировать" и Набокова, с Набоковым не преуспел, Прокофьев впоследствии все-таки поехал "на родину", где самого Тарасова-Родионова вскоре расстреляли - забавная, кстати, была личность, весьма для своей эпохи колоритная:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2706932.html

Но в фильме вместо какой-нибудь "Машеньки" или хотя бы "Подвига" вдруг мелькает "Под знаком незаконнорожденных", и не какой-нибудь русскоязычный фейк (перевод романа на русский появится много позже, после смерти не только Прокофьева, но и Набокова), а самая натуральная обложка первого американского издания "Bend Sinister". Глупо рассуждать на тему, каким образом вышедший в США в 1947-м году роман непримиримого по отношению к СССР писателя-эмигранта уже в 1948-м мог оказаться в руках у советского композитора Прокофьева, безвыездно обитающего на даче - в принципе, чего в жизни не бывает, но все же такое крайне маловероятно. Однако зачем-то же понадобилось сценаристу и режиссерам "Прокофьева нашего" включить в кинобиографию Прокофьева упоминание "Под знаком незаконнорожденных", при том что сам по себе факт сожжения книг Набокова в дачной печке тоже сенсационности особой не несет, гораздо более знаковые детали оставлены без внимания, а то подумаешь - Набоков, при чем тут Набоков?

А может и "при чем"... Героя "Под знаком незаконнорожденных" Адама Круга его прежний однокашник, выбившийся из аутсайдеров в диктаторы тоталитарного государства, старается приманить на свою сторону, вовлечь в пропагандистскую работу, одновременно запугивая, арестовывая близких. Насколько сознательно проводят параллель между никак не связанными "фантастическим" романом и реальной биографией авторы "Прокофьева нашего" - можно только догадываться. Теперь у русских все "наше" - ну Крым, понятно, "наш"; пару недель на первой полосе "духовного пространства русской Евразии" объявили (пускай и без пяти восклицательных знаков, как в случае с Крымом), что "Космос наш", стало быть, и "Прокофьев наш". Заложена ли в использованной киношниками формулировке ирония, саркастический подтекст - надо спросить авторов, хотя сюжет фильма состоит именно в том, что из Прокофьева делают "нашего", а он непоследовательно, поддаваясь искушению за искушением, все-таки, как пионер Петя, сражается, сопротивляется, оставаясь "своим собственным". Вот только в случае с героем набоковского "Bend Sinister" история ведет не к такой благополучной развязке, как в "Пете и волке", там герой Адам Круг, лишаясь родных, буквально "теряет себя", сходя с ума. В связи с чем можно еще раз вспомнить про "Мертвый дом" 1932 года, построенный на сходном композиционном принципе: тот фильм по сценарию Шкловского рассказывал, как свободолюбивый Достоевский оказался сломлен царским режимом и превратился в услужливого мракобеса. Ну да, и "Достоевский наш" тоже.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments