Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

"Месяц в деревне" И.Тургенева, Ярославский театр драмы им. Ф.Волкова, реж. Евгений Марчелли

Героев Тургенева режиссер (строки "сценограф" я в выходных данных спектакля не вижу) поместил в абстрактную коробку, "сшитую", сколоченную из некрашеных деревянных щитов, а сцену присыпал "песочком", ну и еще поставил пианино в левом дальнем углу, чтоб дворовый человек, отвлекаясь от трудов, обеспечивал объяснениям господ в кульминационных эпизодах музыкальное сопровождение, словно тапер в старом кинотеатре (особенно когда накал страстей достигает пика и за фортепианной партией не слышно реплик - их выводят на заднюю стенку коробки субтитрами). Художник по костюмам Ваня Боуден (трудно привыкнуть, что Ваня - это девушка) с подачи Евгения Марчелли нарядила их в одежки будто с плеча советских интеллигентов-дачников. Впрочем, персонажи и говорят с интонациями нарочито "современными", как если бы разыгрывали пьесу какой-нибудь Улицкой. Выходит, однако, довольно натужно и приедается в первые полторы-две минуты. С первых секунд также ясно, что героиня Анастасии Светловой, та самая Наталья Петровна, изнывающая от сексуальной невостребованности, бестолку меняющая платья (а к финалу она отчаянно откажется от туалетов ради молодежного прикида, штанишки, маечку, и для завершения "девчоночьего" имиджа запоздало взъерошит мокрые волосы, и тоже напрасно), вся дрожа и пуча глаза, скидывая туфли и бегая по песку босой, вот-вот разорвется от переполняющей ее даже не страсти к студенту Беляеву, а от не находящего выхода внутреннего женского жара, студент, надо полагать, подвернулся как точка приложения этой накопившейся энергии случайно и за неимением лучшего.

Да и то сказать - каковы альтернативные варианты? Меланхоличный пузатый бородач Ракитин? Так он годен только для дружеского утешения в лучшем случае, и то его надо еще расшевелить, чтоб проявил хоть какую-то активность, иначе от увлеченного разрезания бритвой книжных страниц ничто его не оторвет. Суетливый доктор-шарлатан и наглый шут Шпигельский? Этот, прихлебывая из банки медицинский спирт, "пальпирует" Наталью Петровну явно не только как диагност, но что-то уж очень быстро утомляется и не заходит дальше, предпочитая устраивать чужую судьбу с мелочно-корыстной выгодой для себя. Про мужа Аркадия и говорить нечего - ему бы со старухами в карты играть и довольно. Надумавший на старости лет свататься к Верочке сосед Большенцов (мини-бенефис Владимира Майзингера) не просто дурак, а совершенно безмозглый клоун. Зато студентик, хоть и недалеко от них ушел, а себе на уме. Беляев (Максим Подзин) в своей ветровке и кедиках кажется на первый взгляд инфантильным переростком, по-мальчишески увлеченным игрой в индейцев с воспитуемым мальчиком Колей (чумазый припадочный дегенерат в коротких штанишках, с луком и в перьях изображает "чингачгука"), запуском воздушного змея и фейерверками куда сильнее, чем любовными играми что с юной барышней, что с перезрелой барыней. Однако не все так просто - Беляев "с барышней скромны, а с горничной повесы", то есть со служанкой юноша сожительствует без церемоний, а ритуальные пляски, душевные терзания и прочие "сложности" оставляет для "дам"; его инфантилизм, скромность, неопытность - лишь цинично эксплуатируемая маска, она служит ему отмазкой и в шашнях с прислугой, и в подчеркнутом "равнодушии" к хозяйкам, так что появляясь к финалу в кремовом пиджаке, модной рубашке и с цветком в петлице, он не преображается, а лишь приоткрывает свою истинную сущность двуличного хлыща с сомнительными намерениями.

Мучины, то есть, негодные, вот бабы и маются. Впрочем, и Верочка здесь - стерва-скороспелка, только на вид наивная пацанка и бегает с младшим братишкой, разбивая коленки в порезанных брючках и прикладывая к кровоподтеку, поплевав, подорожник а на деле при удобном случае сознательно, беспощадно унижает благодетельницу Наталью Петровну с садистским наслаждением. Мужские конфликты - мальчишеская возня в песочнице, зато женские достигают шекспировского накала, сцена Веры и Натальи Петровны действительно сильно придумана и мощно сыграна. Да и в целом, как обычно у Марчелли, резкость жестов и мимики персонажей доведены до клоунады, до экзальтации немого кино. Из разряда откровенной эксцентрики - "операция" над арбузом: "московский арбуз", подчеркивает Шпигельский, очищенный от корок, крошится на мелкие кусочки, которые потом со стола подбирают тургеневские герои. И самый, пожалуй, убойный режиссерский гэг-сюрприз - вынос дивана (для уныло-сексуальных, не заводящих никого из персонажей, разыгранных словно через силу) рабочими сцены, в одном из которых "просвещенная" публика радостно опознает Виталия Кищенко. Но как ни слаба тургеневская пьеса, а местами режиссерскую проверку на прочность выдерживает и сопротивляется, и логики в том, как "невинные" и "юные" оборачиваются "подлыми" и "прожженными" порой не обнаруживается, действие распадается на бессвязные эпизоды-этюды, скетчи, пантомимические интермедии, а характеры и даже сам сюжет размываются.

Понятно, что ярославская примадонна Светлова не по собственной инициативе безумно вращает глазами и трясется - ей Марчелли так велел, но смотреть на нее (а на сцене-то она присутствует, режиссер за кулисами дожидается, когда придет черед на аплодисменты выходить) тяжело и неприятно, немножко, если честно, стыдно, настолько грубо актриса работает, донося максимально доходчиво режиссерский замысел. То же касается и прочих, всех без исключения участников ансамбля. Собственно, меня в театре Марчелли (а я видел его постановки и советские - в смысле, "Тильзит-театра" из города Советск, Калининградской области; и уральские; и "Отелло" на вахтанговской сцене застал) отталкивает не сама по себе стилистика, пускай тоже спорная, а навязчивость, с которой режиссер ее втюхивает: смотрите, как интересно я придумал и ловко все сложил, и по ритму лихо выстроил - а действительно, кое-где интересно, ловко и лихо, хотя многое вторично, но когда тебе до того агрессивно тычут "режиссурой" в харю, суют под нос "находки" с таким напором, что уже не из вредности, а из чувства сохранения неволей ставишь барьер между собой и происходящим на сцене. Марчелли использует тургеневский "Месяц в деревне" (а в других своих постановках - разную другую театральную литературу, Стриндберга и Горького, Шекспира и Чехова) как материал для весьма убедительной, надо признать, презентации собственной постановочной технологии. Эксцентрика, переходящая в истерику, здесь - безусловно, яркая демонстрация парадоксов не человеческой души, но режиссерской мысли, замкнутой на себе, искусственной, вдохновляющийся исключительно самодовольством постановщика. При том что по сути Марчелли, конечно, прав: недоебанная баба, да еще если в возрасте - существо страшное, хтоническое чудовище, гидра лернейская, и театр в этом убеждает, не только ярославский и спектаклем "Месяц в деревне", а всякий и каждый день, особенно если временами отвлечься от сцены и взглянуть на зал.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments