Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

"Новое время" Т.Рахмановой, Александринский театр, СПб, реж. Марат Гацалов

Вряд ли гастрольные и фестивальные афиши верстают, исходя из концептуальных, содержательных соображений - скорее логистика следует принципу организационного удобства, но случаются совпадения, логика которых выстраивается отдельно от человеческих расчетов. Накануне довелось смотреть "Кабаре Брехт", и тоже питерскую вещь, Юрия Бутусова, театра им. Ленсовета, где среди прочих обрывков из означенного Бертольта Брехта использовался фрагмент "Жизни Галилея", решенный как моно-скетч, конфликт Галилея и церкви словно внутренний спор ББ с самим собой:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/3319858.html

Пьеса Татьяны Рахмановой (вероятно, сильно переработанная - драматургом проекта заявлен Дмитрий Ренанский) - по сути парафраз брехтовской историко-философской притчи, тоже посвящена Галилео Галилею и его представлениям о Земле не как о центре мира, окруженном небесными сферами (согласно "божественному Аристотелю"), но как о небесном теле, которое само, наряду с другими, вращается вокруг Солнца. Однако Галилей как персонаж на сцене отсутствует, а главными героями оказываются безымянные Папа (в смысле Римский), Философ, Ученый и Торговец - обобщенные, подобно образам средневековых моралите - но вместе с тем наделенные и индивидуальными характерами, и, отчасти, косвенно угадываемыми из тех или иных оговорок личными биографиями. Спор разгорается вокруг открытия Галилея, угрожающего старому миропорядку - нужно ли жестко пресечь ересь и сжечь астронома на костре (на чем активнее других настаивает Философ) или, наоборот, проявить гибкость, допустить в известных пределах свободу исследований, к тому же обеспечивающих государству вполне конкретные выгоды техническими изобретениями (подчеркивает Торговец). Лояльность Папы и беспрепятственное распространение новых идей, подкрепленных наблюдениями за небом в телескоп и следующими из них научными выводами наталкивается на "карнавальные" беспорядки, общественные волнения, прямо или косвенно спровоцированные "открытиями" Галилея, и власть (в лице Папы и Священного Совета), опасаясь худших последствий, вынуждена искать способы "закручивания гаек".

Проще всего обозначить, что знание и свобода вступают в непримиримое противоречие с косностью, тупостью и ханжеством. Но как ни удивительно, вопреки ожиданиям и лежащим на поверхности выводам конфликт в спектакле отнюдь не сводится к противопоставлению "старого" и нового", "прогресса" и "обскурантизма", хотя Философ оказывается не только мракобесом, но и изувером. Еще более неожиданна роль в диспуте Папы Римского - наиболее разумного и дальновидного из четырех персонажей, пусть его благоразумие и обусловлено порой факторами далеко не идеалистического порядка, но сугубо практическими, идеологическими, политическими выгодами (возможно, стоит отметить попутно - факт исторический, если иметь в виду неназываемого в спектакле Павла Пятого). Однако главное достоинство постановки - даже не ловко перенесенная на сцену чисто разговорная, способная утомить многословием пьеса, чьи литературные достоинства (хотя я могу предположить, что первоисточник дошел до сцены в виде далеком от первоначального) преувеличивать вряд ли стоит, при том что присущий ей схематизм во многом определяется жанром. Важнее, что "старое" и "новое" у Гацалова реализуется не только через текст, через сюжет и диалоги, но и непосредственно через художественно-постановочное решение.

Игровое пространство заполнено расставленными в правильном, симметричном порядке рамочными металлоконструкциями, создающими, особенно если смотреть чуть сверху, головокружительный оптический эффект. К зрительному ряду добавляется звуковой - где-то в глубине справа обосновался "настройщик" (как обозначен в программке композитор Владимир Раннев), создающий с помощью "препарированного" рояля и в сочетании с электронным ритмичным шумом гипнотизирующий и одновременно будоражащий саундтрек. И вот в такой, казалось бы, соответствующий всем расхожим понятиям о "современном искусстве" обстановке действуют актеры-мэтры: Виктор Смирнов (Папа), Николай Мартон (Философ), Семен Сытник (Ученый), Аркадий Волгин (Торговец). Пускай Мартон слегка заговаривается, запинается и путается в тексте, а Смирнов сидит в кресле-каталке не только потому, что для Папы режиссером придумана такая краска, но и чтоб снизить нагрузку на ноги (на поклоны актер выходит с тросточкой), но каждый из них в отдельности и все четверо в ансамбле прекрасны, причем ни один не похож на другого. Особенно это касается голоса, тембра - сегодняшние актеры могут быть невероятно пластичными, подвижными, а таких голосов, увы, больше не делают, такой речи уже не учат. Но опять-таки - суть не в том, что вот молодцы-ветераны, утерли нос молодежи - а в том, как умно и кстати режиссер использует опыт, навык мэтров, вписывая их в контекст своего по формату вполне "экспериментального", при некоторой вторичности приемов (лампочки, которые Гацалов, выступая также и за сценографа, развесил над железными рамками, сходу напоминают оформление их с Перетрухиной совместной "Сказки о том, что мы можем, а чего нет" в МХТ) сочинения. Пожилым артистам Леша Лобанов пошил "старинные" - можно подумать, будто "из подбора" - одежки, и условный "историзм" костюмов на стариках в обстановке абстрактной декорации из металла, под нависающими электролампочками, в сопровождении скрежета "подготовленного фортепиано" дает умопомрачительный эффект - коль скоро еще и по сюжету (одно к одному) "старое" и "новое" не просто сталкиваются, изживая друг друга, но сложно, противоречиво взаимодействуют.

Помимо четырех героев в спектакле появляется девушка-"служанка" в красном (Анна Паршкова) - как жертва пыточных операций Философа, увлеченно проговаривающего описания мучений и мучительств, колесования, "ошейника" и проч., перебирая в лотке оперативные "приспособления". А также стилизованный, травестированный "карнавал" - плюс к той же актрисе еще четверо исполнителей, разыгрывающих сценку опять же под управлением злодея-Философа. Ну и в финале, можно сказать, в эпилоге - пять девушек, которых по аналогии с недавней "Машиной Мюллер" в "Гоголь-центре" можно назвать "обнаженными перформерами". Кирилл Серебренников со своей несчастной Аннушкой пришли посмотреть на "конкурентов" - напрасно волновались, Александринка "Гоголь-центру" не конкурент, на "Новом времени" со всеми маленькими любителями искусства несчастные пять рядов не удалось заполнить при относительно недорогих вроде билетах, да и то сказать - в "Гоголь-центре" хуями крутят два часа кряду, а тут в полутьме, в подсветке нависающих сверху лампочек, когда сдвинутые частично в кучу металлоконструкции вновь выстроены в прежнем, лишь ненадолго нарушенном было порядке, девушки несколько минут двигаются то ли хаотично, то ли согласно какому-то непостижимому распорядку, плану, принципу (хореограф Татьяна Гордеева). Там - дорогое гламурное шоу, тут - "обыкновенный", настоящий театр, с настоящими актерами, с настоящей пьесой, наконец.

После отточенных и по тексту, и по исполнению динамичных разговорных сцен с участием актеров-мэтров пластический перформанс в полутьме дает ошеломляющий контраст (похожие ходы использовал Анатолий Васильев), и вообще "Новое время" оставляет настолько сильное, по-настоящему свежее впечатление, что услышав про обсуждение после спектакля, я решил на него остаться - очень жаль, что обсуждать передумали, я бы послушал, что скажут, а так пришлось ограничиться беседой бабок по соседству, ворчавших: "Так это, значит, анатомический театр?" - на что хотелось им сказать, еле удержался: "Да сами вы анатомический театр!", что было бы небольшим преувеличением. Но шутки шутками (1-го апреля же играли "Новое время"!), а такого зримого воплощения законов движения мыслей и тел, небесных и земных, и непостижимости их, и неизбывного желания человека несмотря на всякие пытки их разгадать, давно видеть (и слышать, и переживать) не приходилось.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments