Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

"Трамвай Желание" Т.Уильямса, драмтеатр им. А.Чехова, Серов, реж. Андреас Мерц-Райков

Дело было в Серове. Трамвай Desire, как обычно, ходит по Новому Орлеану и проезжает через Елисейские Поля, но привозит Бланш Дюбуа в разделенную занавеской однушку рабочего района североуральского райцентра, где рабочий градообразующего металлургического комбината Стэнли Ковальски живет с ее сестрой Стеллой. У них даже есть телевизор, но коротать досуг металлурги предпочитают если не за картами, так музицируя в самодеятельной рок-группе "Доменная печь", при том что в обиходе чаще напевают мотивчики "опустела без тебя земля" и "пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам".

Бланш на пороге дома встречает Юнис - дебелая бабища, играя которую актриса могла бы и поменьше усердствовать в имитации вульгарности и агрессии, слишком много ей дано от природы. Вообще режиссер родом из Германии, от которого после прошлогоднего Брехта не приходилось ждать многого -

http://users.livejournal.com/_arlekin_/3071643.html

- подобно Богомолову, работающему с Зудиной или Мирошниченко, мудро отказывается (ну на ином качественном уровне, чем Богомолов, конечно) ломать сущность доставшихся ему артистов и не старается искусственно добиться от них человекоподобия. Артисты в Серове - уж какие есть, откуда там взяться Кейт Бланшетт или Юлии Пересильд? (При том что в Москве тоже попадаются разные актеры, разные спектакли и разные театры - чтоб далеко не ходить за примером, серовская труппа выступала на сцене Театра Луны... а я, между прочим, видел там значительную часть репертуара и сужу не понаслышке) - но Мерц-Райков точно улавливает, ловко использует их фактуру, их ненаигранный темперамент, саму их суть встраивая в структуру своей версии пьесы. И наблюдая за бабкой Юнис, как она гоняет своего великовозрастного пузатого сына Стива в трусах по залу, как сидит с мужиками за карточным столом (что в страшном сне не приснилось бы автору "Трамвая Желания"), я предположил, что старухе-то непроста сочинена "большая роль" на пустом фактически месте - разведданные, полученные в антракте, подтвердили подозрения: исполнительница - фигура для театра и в целом для города Серова во многих отношениях крупная, кроме того - мать актера, занятого в главной роли, а он, в свою очередь, муж актрисы... Ну я не стал углубляться дальше, кто кому кем доводиться, и без того ясно - все свои и все при деле. И все-таки меня уже в первом действии, после которого едва ли не больше половины зала как ветром сдуло (а некоторых и до окончания оного) подкупило, что режиссер, да похоже, что и исполнители вместе с ним - все понимают про себя, про свой спектакль, про свой театр, про свой город. И не стараются казаться "кем-то" и "чем-то", изображать "что-то", но предъявляют себя - как есть. Не бесстыдно - но бесстрашно, честно и, я должен признать, заразительно.

В первом действии я посчитал вторичным и попросту излишним, что актер, отвлекаясь от текста и роли Митча, на упоминание вишневого сада, может отреагировать репликой: "Моя любимая пьеса! Я ее играл в Первоуральске!" Бланш, само собой, хлещет виски из горлА. Так же и прием с видеокамерой, подсматривающей за персонажами и выводящей крупные планы на экран, ну, мягко говоря, не поражал воображения, а в отдельные минуты заставлял зажмуриться - не знаю, как реагировали на кадры, где Стелла выдавливает на экране - будто под увеличительным стеклом! - прыщи (и отнюдь не плод виртуозной работы художника по гриму, в Серове все натуральное, и металлурги в рок-группе, и угри на роже) чувствительные девушки, но я, человек совсем не впечатлительный и ко многому готовый, честно скажу, отвернулся, настолько физически неприятным, невыносимым было для меня это зрелище. И сперва гастроли коллектива из Серова в Москве воспринимались как подстава для людей, которые, может, на своем месте и великое дело делают, по стандартам Серова, надо думать, постановка Мерц-Райкова - прорыв в европейский театральный авангард, но, как говорится, что случилось в Серове, должно остаться в Серове. Тем более, что свой "Трамвай Желание", в котором Бланш по уродству дала бы фору Стэнли, в Москве не раз показывал Коляда (я смотрел не в рамках последних гастролей, а раньше, тоже на "Золотой маске"), и местами возникало ощущение дежа вю, только по сравнению с районным изводом и областной сойдет за образец эстетской вычурности:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1698414.html

Однако в антракте я не ушел, а на второе действие "приколов", во-первых, досталось минимум, а во-вторых, они пришлись к месту и работали на общий результат - и клоунада с беготней по залу Бланш и Митча во время их "неудачного свидания", и "подглядывающая камера", благодаря которой можно наблюдать, что чувствует Бланш, находясь в ванной, пока Стэнли вываливает Стелле добытый на сестру "компромат".

В спектакле масса пусть грубых и прямолинейных, но эффектных и верных по сути режиссерских находок - ну, скажем, как Стэнли в кульминационном эпизоде празднования дня рождения Бланш хватается за тесак (к ужасу женщин - а ну как впрямь зарежет в сердцах?!), крошит торт и руками шлепает куски, разбрызгивая крем на тарелки. Но запомнится нынешний "Трамвай Желание" не мелочами, не частностями. Исключительный случай - райцентровский театр использует свежий и эксклюзивный перевод хрестоматийной пьесы. Объяснение простое: переводчица - жена режиссера, Екатерина Райкова-Мерц. Но точнее назвать текст "адаптацией" - и (тут во мне проснулся несостоявшийся филолог, очень скептически настроенный в отношении такого рода процедур над литературой) не просто небездарной, но редкостно толковой, не в пример огромному числу примеров "переноса" хрестоматийной американской или западно-европейских пьес и сценариев на русскую почву (а таких случаев - тьма, и каждый следующий страшнее предыдущего). Очевидно, что для серовских металлургов аутентичные реплики Уильямса а) старомодны, б) многословны, в) слишком манерны. Но ни в коем случае нельзя упрекнуть переводчицу, что она Уильямса "обкорнала" - ей удалось очень и очень естественно (даже "почтительно" в хорошем смысле слова), и в то же время творчески, без ложного пиетета, "перевести" привязанный к месту и эпохе материал достоверно, но небанально, а отчасти и "переписать" затертый и, ну будем откровенными, переполненный искусственным "символизмом" оригинал. Кстати, я давно замечаю, что этот порок, присущий Уильямсу, особенно раннему, парадоксально проявляется наиболее явственным образом у драматургов т.н. "уральской школы", начиная с ее "отца-основателя" и "гуру" Коляды и далее везде - Сигарев и т.п. - но вариант "Трамвая Желания" Райковой-Мерц от него избавлен. Да, здесь Стэнли называют "быдлом" и "гопником", то есть он сам себя с чужих слов так аттестует - ну все в точку, он такой и есть. И до чего остроумно трансформирован диалог Стеллы и Стенли о погибшем муже Бланш: "он оказался геем"-"целовала землю, вздыхала, вышла замуж, а он стал геем!"-"он был геем!", и удивительно при этом, что употребляется именно слово "гей", а не, например, "пидарас", как зачастую в постановках на основе "классического" перевода, но ничуть не подчеркнутое, не подчеркнутое интонационно слово "гей" звучит в устах уральского металлурга Стэнли Ковальски куда более жестко и брезгливо, да и жены уральского металлурга Стеллы Ковальски тоже, чем любой сколь угодно нецензурный аналог с академических столичных подмостков.

Поначалу возникло ощущение, что серовский "Трамвай Желание" Мерц-Райкова - история про мужика, а не бабская драма, поскольку однозначно энергии Петра Незлученко, играющего Стэнли - пускай он тоже немолодой, пузатый и обрюзгший, немногим выигрышнее остальных внешне, а истерит порой безобразно (но это в любом случае лучше того, что делает Михаил Пореченков у Романа Феодори) - тесно в рамках выгородки, обозначающей практически в масштабах 1 к 1 пространство квартирки, где холодильник, стиральная машинка и стол занимают такую часть полезной площади, что диван удается поставить лишь раскладной; тогда как партнерши существуют на градусе, его энергетике далеко не соответствующем. Но неожиданно после антракта все участники, включая соседку-мать-начальницу, собрались в такой ансамбль, что я, признаться, обалдел. Да еще сюрприз от режиссера: эпизод с мальчиком, предлагающим подписку на "Вечернюю звезду", в пьесе значимый, но куцый, а режиссеры часто и вовсе его купируют за ненадобностью, ну подумаешь, еще один "призрак" является героине из прошлого (вон у Романа Феодори в его уебищной постановке с Зудиной и Пореченковым целый кордебалет привидений, пляшут так, то в глазах рябит), Мерц-Райков решает как ключевой не только на символическом, но и на сюжетном, на композиционном уровне - именно этому мальчику (актер, правда, далеко не подросткового возраста, но малость худее остальных, уже неплохо) Бланш - и только ему, случайному, незнакомому, безымянному, первому встречному! - может рассказать, что произошло между ней и ее несчастным мужем, рассказать не так многословно и и надрывно, как в пьесе и как в большинстве постановок - а коротко, с сознанием полной безнадежности и собственной судьбы, пока "мальчик" сходу ведется и раздевается, снимает рубашку, штаны, носки... - все зря, ничего, конечно, между ними не произойдет.

Зато произойдет, когда, оставив рожающую жену в больнице, домой вернется Стэнли; произойдет в ванной, но есть видеокамера, чтоб подсмотреть и показать. Ничуть не наигранным, абсолютно оправданным смотрится переодевание Стэнли в розовую ночнушку из гардероба Бланш - это не аллегория, это примитивный бытовой жест: он присваивает ее со всем багажом, со всем бэушным и более ненужным хозяйке скарбом. Финал пьесы, который мне всегда казался таким фальшивым, наигранным, затянутым, с этим бредом про круиз, с лицемерными попытками "облегчить страдания бедняжки", даже у очень крупных, серьезных режиссеров (например, у Генриетты Яновской), тут нарочито незатейлив и обрезан: все персонажи на диване, медсестра заламывает Бланш руку болевым приемом, героиня, пробегая через партер, бросает напоследок "я никогда больше вас не увижу" (что соответствует истине - не увидит), а металлурги возвращаются к музыкальным инструментам: "у нас для вас есть еще одна песня". И развязкой, и в целом серовский спектакль, пожалуй, против всех предубеждений растрогал меня, как ни один "Трамвай Желание" прежде, включая и фильм Элиа Казана с Марлоном Брандо.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments