Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

"Беккет. Пьесы", ТЮЗ им. А.Брянцева, СПб, реж. Дмитрий Волкострелов

На "Лекцию о нечто" мне попасть, к сожалению, не удалось - для официального приглашения рылом не вышел, а удача на этот раз не улыбнулась. Год назад с "Лекцией о ничто", в том же пространстве Музея современного искусства и также рассчитанной на 12 (добрых) зрителей, мне повезло больше, чего не скажешь об Андрее Альбертовиче Житинкине:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/3072135.html

Но если на "Ничто" не пришли те двое, кто купили на спектакль билеты (остальные 10 были по пригласительным и явились в срок), то на "Нечто" билетных зрителей было две трети, то есть восемь, и ни один даже не опоздал настолько безнадежно, чтоб оставить для меня вакансию (а при них еще обнаружились желающие, готовые купить билет, им тоже пришлось дожидаться друзей, точнее, подруг, за музейными воротами). "Вот видите!" - смеялся надо мной потом Саша Вислов - как выросла всего за год популярность Волкострелова, хотя я склонен объяснять данный феномен той простой арифметикой, что на взгляд тонкого ценителя изящного "нечто" в четыре раза привлекательнее, чем "ничто", оттого и на рынке массовых зрелищ ликвиднее. Ну да чего уж там - вижу, что как ни крути, а популярнее, и на собственной шкуре ощущаю, ведь с четырьмя приглашенными набрался полный кворум, а я остался не при делах. С тем большим тщанием готовился я к "Беккету", и еще потому, что к Джону Кейджу и к музыке-то его у меня отношение неоднозначное, а уж к теоретическим текстам подавно, да еще в подаче Волкострелова; тогда как Беккет мне все равно что родной. Я его - равно как Ионеско, Мрожека, даже Аррабаля - впервые прочитал его намного раньше, чем Гюго и Тургенева с Чеховым; с тех пор Беккет, его персонажи, его сюжеты - как бы часть меня. А это - сейчас принципиальный момент - для меня именно персонажи и сюжеты, а не умозрительные абстракции. И я их воспринимаю без натуги, даже эмоционально (а последнее мне мало свойственно в целом), и уж точно мне легче дается чтение Беккета, чем того же Тургенева или Толстого.

При этом, разумеется, схематизм - одна из основных черт драматургии Беккета, особенно поздней, 1960-80-х годов, но важно, мне кажется, понимать, что "схемы" Беккета - не "абстракция", а своего рода "наскальный рисунок". То есть Беккет искусственным (само собой), лабораторным путем, последовательно очищая драматургическую структуру от всего, что только можно отбросить, добирается до основных инвариантных моделей драмы, наивысшего результата достигая в "Play" (1963), самом совершенном, по моему убеждению, тексте мировой театральной литературы. Не преувеличением было бы утверждать, что на Play развитие драмы как рода литературы завершилось, достигло вершины, ну или, если угодно, дна... (но тут снизу постучал Вырыпаев). Ну примерно как лингвисты "реконструируют" на основе сравнительного анализа живых языков и доступных по памятникам письменности языков недавнего прошлого лексику и грамматику общего т.н. "праславянского" языка, а если идти дальше вглубь, то и единого "индоевропейского", так Беккет "воссоздал" универсальную "индоевропейскую" пра-пьесу (и понятное дело, выяснилось, что она про любовный треугольник!) И тем не менее беккетовским моделям, при всей их схематичности, присуще все, что и любым "нормальным", "обыкновенным" пьесам - просто нет ничего "лишнего", и не надо относиться к этим текстам как к сугубо формальным литературным экспериментам, филологическим структуралистским штудиям - нет, пьесы Беккета в высшей степени "сценичны" (с поправкой на то, что многие из них написаны для радио и телевидения). Похоже, что Волкострелов этого не понимает ну или, выражаясь дипломатичнее, у него иной взгляд на Беккета, иной к нему подход.

Впрочем, если задаваться вопросом, можно ли хоть как-то воплотить на практике драматургию позднего Беккета, то Волкострелов своим спектаклем убедительно дает положительный ответ. Провоцируя, однако, следующий вопрос - а нужно ли это делать, необходимо ли? Однозначный ответ на него, особенно не преодолевая контекстуальные рамки волкостреловской постановки, дать сложнее. Поскольку вся "режиссура", которую Волкострелов (кстати, претендующий на премию "Золотая маска" в номинации "лучший режиссер" за спектакль малой формы) желает и способен здесь предложить, уже прописана - до жеста, до звука, до секунды! - в авторском первоисточнике. И по большей части режиссер послушно, скрупулезно, без потуг на своеволие следует указаниям драматурга. Иногда, правда, наоборот, демонстративно игнорирует ремарки автора (например, в пьесе "Баю-бай", она же "Укачальная", она же "Rockaby"), порой разыгрывает авторский текст как по нотам (благо пьесы Беккета позднего периода впрямь сильнее смахивают на музыкальные и пластические партитуры, с чертежами движений исполнителей, строгим хронометрированием и т.д.), порой озвучивает его целиком, реплики и ремарки вместе. Но в любом случае нигде, никогда, ни разу не идет поперек материала и ничего не добавляет от себя, не фантазирует, не подвергает переосмыслению.

Составленная Волкостреловым театральная композиция под общей шапкой "Беккет. Пьесы" включает девять текстов, отчасти следующих встык по хронологии создания, отчасти по менее очевидному критерию. Гениальная "Play" - не в их числе, и признаться честно, из девяти произведений до последнего времени мне были знакомы лишь два, и те в других переводах ("Приходят и уходят" и "Дыхание"). Остальные не без посторонней помощи (спасибо!) я получил из интернета, но тоже не в том переводе, который использован Волкостреловым - я так понимаю, все девять пьес для Волкострелова были специально переведены заново. Причем уже первая из них, которая у Волкострелова в переводе Анны Савиных называется "Набросок для радио", в опубликованном ранее варианте Марка Дадяна озаглавлена "Эскиз для радио", и все бы ничего, но в переводе того же Дадяна по-русски имеется совершенно другая пьеса Беккета, которая как раз и называется "Набросок для радио" - случайно ли, по недосмотру возникла путаница, или Волкострелов нарочно так придумал - остается гадать. Тексты разного объема, разной формы и различного предназначения: для сцены, для радио, для ТВ - хотя, опять-таки, номинальное "предназначение" того или иного текста для театра или телевидения в значительной мере условно, что Волкострелов также явственно демонстрирует.

Так, "Набросок для радио" (он же в альтернативном переводе - "Эскиз для радио) от начала до конца последовательно решен в формате "радиоспектакля", даром что зрители сидят в зале, а актеры работают как бы "на сцене": "действие" разворачивается в полной темноте и представляет собой в чистом виде аудиотеатр, да еще предваряющийся пространным звуковым прологом от композитора Дмитрия Власика (чей саундтрек, кстати говоря - единственное, что лично меня в "Пьесах" Волкострелова безусловно раздражало, звуковое сопровождение, предложенное Власиком, по моему мнению, здесь не просто необязательное и лишнее, но попросту вредное и мешает не то что восприятию со стороны, но и внутреннему "осуществлению" спектакля как целого, хотя номинально и "соединяет" будто бы самостоятельные отрывки в связное "полотно").

Следующая далее "Come and go"/"Приходят и уходят" (здесь варианты перевода заглавия Ольги Дмитриевой, использованного для, и опубликованного Марка Дадяна совпадают) - самая известная из девяти пьеса, а вернее, "пьесочка" - таков авторский иронический подзаголовок (в переводе, правда, Дадяна, как у Дмитриевой - не ведаю, текста перед глазами нет, а в спектакле подзаголовок отсутствует, как отсутствует у Волкострелова, не в пример Беккету, и всякая ирония) оказывается пластически и интонационно выверенным до мелочей, но в остальном - по сравнению с прочими - "стандартным" театральным спектаклем, где три актрисы двигаются, произносят кое-какие слова и - ну надо же - обращаются друг к другу по именам! К тому, что предписано автором (а все исполнено в точности) Волкострелов добавляет видеотрансляцию на телемониторы, и еще в финале актрисы расходятся вместо того, чтобы, в соответствии с нарисованной автором схемой сидеть на скамеечке, сцепив руки - да, это радикализм!

Практически дословно, то есть по факту невнятно и бестолково, воспроизводит Волкострелов и шедевральное "Призрачное трио" (перевод Анны Савиных; а в переводе Дадяна - "Трио "Призрак", что звучит, пожалуй, и впрямь коряво, зато доходчиво соотносится с содержанием), не считая, что пьеса написана для телевидения и женский голос, комментирующий действия мужской фигуры в комнате, вероятно, должен звучать за кадром, а в спектакле, напротив, актриса сидит на сцене у микрофона во плоти, актер же работает в соседнем помещении (в "фойе", где собирали зрителей прежде, чем запустить в зал), для него там построена выгородка, а его движения транслируются через видеокамеры - но и декорация, и движения исполнителя, и интонации "голоса" - все до буквы соответствует авторскому тексту.

Совсем неинтересными мне в спектакле показались буквалистки сделанные "...лишь облака" (это в переводе Марии Переясловой; у Дадяна и тут сколь адекватнее, столь и доходчивее - "...лишь облаком") и "Что где", за последнюю вещицу обидно, потому что Беккета часто и бестолково, безвкусно решают через клоунаду (и "Годо", и "Крэппа" - как у Стуруа, например), а в случае с "Что где" автор сам провоцирует театр, режиссера, актеров на использование приемов цирковой эксцентрики, дает персонажам клоунские имена (Бам, Бем, Бим, Бом), выстраивает структуру не просто на варьирующихся лейтмотивах, но на точных повторах, при этом не теряя экзистенциальный подтекст. У Волкострелова же все бесцветно, анемично, проще говоря - занудно.

Немного странно, да вовсе некорректно судить о волкостреловском "Беккете" на уровне "нравится-не нравится", но положа руку на сердце, уж коли мне что в увиденном (и услышанном), позволю себе сказать, "понравилось" - так это решение еще одного лаконичного позднего шедевра Беккета "Nacht und träume"/"Ночь и мечты" (перевод с немецкого только портит впечатление и затемняет смысл, поскольку оригинал отсылает к одноименной песне Шуберта). Волкострелов и здесь "не отрывается от книжки", но предлагает полноценную, пронзительную историю, позволяя заглянуть в пространство чужой памяти, видения, сна... - завораживающее зрелище: по ритму, по картинке, по минималистичной пластике, по всему: герой, склоняющийся над столом, и его сновидческий "двойник", отпивающий, по ремарке, из "чаши" (в спектакле - из обыденной чайной чашки), к голове которого нежно касаются протягивающиеся из темноты таинственные руки... Как говорится - конгениально, ни убавить, ни прибавить.

Зато в "Баю-бай" ("Укачальная") вместо аудиозаписи голоса, как предполагал автор, текст изумительной, фантастической "колыбельной" (Беккет пользуется "убаюкивающей" структурой, выстраивая на лейтмотивах типичный для него солипсистский, герметичный монолог, обозначающий момент смерти героини) почему-то звучит "вживую", произносится актрисой в микрофон; кресло-качалка, зачем-то задвинутая в дальний угол сцены, хорошо если хоть чуть шевелится (я сидел в первом ряду, но даже "минимальной амплитуды", предусмотренной драматургом, не заметил), и голова героини в финале на грудь не опускается - выходит, "динамики" в спектакле еще меньше того минимального минимума, который прописан в пьесе, и вместо спектакля - по сути поэтическая аудио-"инсталляция", а это совсем иное дело.

Самые "спорные" эпизоды (хотя все остальное тоже, мягко выражаясь, "небесспорно") - два последних, которые играются в отдельных пространствах. Пластический, невербальный, но все-таки "драматический" опус "Квадрат" возвращает публику туда же, откуда ее вели в зал, где во время "основного" представления работал на видеокамеру мужской персонаж "Призрачного трио", но к обратному выходу публики декорация уже убрана и на полу выстелен из прямоугольных серых кусков тот самый квадрат, по которому двигаются четверо персонажей - то вместе, то поврозь, а то попеременно, вдоль, поперек и по диагонали, в одинаковых по крою, но разноцветных костюмах (художник Леша Лобанов), перебирая минут за десять все возможные варианты и комбинации одновременного и последовательного перемещения в заданных рамках. Беккет в "Квадрате" решает и чисто формальную, и, в общем, метафизическую задачу, предлагая исчерпывающий набор вариантов - Волкострелов отказывается от вариативности, а чисто внешне это выглядит бессмысленно и тупо: ну ходят, ну бодро, но костюмчики ничего, но не сталкиваются - как такое могут оценивать театральные профессионалы совсем другого склада и, так сказать, "бэкграунда", вроде Василия Бочкарева или Адольфа Шапиро (а ведь они и оценивают, во где прикол-то!), я не в состоянии уяснить, но и мне ничуть не занятно наблюдать за "Квадратом" как за пластическим упражнением, метафизический же план заложен в тексте, в графических схемах, пусть это номинально не реплики, а исключительно "ремарки", но в ряде других случаев ремарки проговариваются, хотя можно было бы и обойтись, а здесь, когда без этого пьесы вовсе нет, Волкострелов от них так запросто отказывается.

И наконец частично прибалдевшую, частично просветленную толпу ведут в особое помещение (типа балетного или гимнастического зала ДК ЗИЛ), где по полу набросан мусор - опять же в полном соответствии с описанием того, что должно происходить в пьесе "Дыхание". Новый перевод Ольги Дмитриевой повторяет старое название, под которым пьеса по-русски печаталась еще в сборниках Беккета 1990-х годов (в "азбучном" издании 1999 года перевод Виктора Лапицкого - тоже "Дыхание"; у Марка Дадяна - "Вздох", но "Дыхание" однозначно ближе к истине: необходимо дать "процессуальное" значение, не завершенность, но протяженность во времени, что парадоксально и значимо входит в противоречие с действием пьесы, максимально спрессованной системе событий и их внутренней хронологии). И здесь Волкострелов соединяет - благо весь текст пьесы "без слов" (в смысле - без реплик) укладывается в пол-страницы - противоположные подходы к ее реализации: сперва актеры дословно проговаривают вслух весь текст, состоящий из описаний-"ремарок", после чего воспроизводят само "действие", след в след только что прозвучавшему описанию. Насколько здесь Волкострелов серьезен или он так шутит "под занавес" - судить трудно, на шутку, и не без издевки, очень похоже, но Волкострелов ничуть не похож на шутника и до того серьезно относится к себе и к своим спектаклям, что сам выглядит нередко смешным, а то и жалким.

Воспринимать же всерьез представленный им опус при всем желании затруднительно, поскольку невозможно отвлечься от ситуации, от контекста. А ситуация такова, что даже на фестивальном, "масочном" конкурсном показе с его особым статусом и соответствующей целевой аудиторией (не хочу фантазировать, что происходит непосредственно в питерском ТЮЗе...) набегает определенный процент православных колхозников - это с одной стороны, а с другой, за примерное поведение, скажем, Зары Абдуллаевой а тоже бы голову на отсечение давать не спешил, это в своих книжках и статьях она грамотный искусствовед, способный глубоко судить о Цай Минляне и Ульрихе Зайдле, а по жизни ведет себя как базарная цыганка, так что люди даже в театре на спектакле оказавшиеся рядом с ней машинально прячут кошельки подальше в сумки, не дожидаясь, пока она попросит "позолотить ручку". И вот колхознички пополам с искусствоведами и разные прочие официальные и просто более-менее заинтересованные лица, значительная, а то и бОльшая часть которых про Беккета едва ли слыхала, про Волкострелова - тоже краем уха дай бог, но вроде "Золотая маска", как обещает реклама, "главные спектакли России", можно глянуть, что там "главного" и "хорошего" показывают. А добрый режиссер еще и самолично успевает проследить, чтоб пустили всех желающих! И сидят, бедолаги убогие, в темноте, пытаются что-то разглядеть, расслышать, желая ускорить "начало" (и не понимая, что "начало" они уже давно и безнадежно пропустили) приветственно аплодируют, словно в ожидании выхода Людмилы Чурсиной, по ходу обмениваются ощущениями, задаются риторическими вопросами "зачем мы сюда пришли?!", выдают оценки "бездарность!" (только что не "халтура в центре Москвы" - это досталось Богомолову, а не Волкострелову), засыпают и храпят, а проспавшись, пробираются к выходу, перешагивая через и без того взволнованного творца.

И что я каждый раз приходя на Волкострелова (когда пускают, конечно) искренне стараюсь понять: он, Волкострелов, в самом деле полагает, что развивает возможности "постдраматического" театра, ищет новые приемы театральной (ну хорошо, "посттеатральной") выразительности? Или он про себя от души прикалывается одновременно и над лохами, и над чересчур "просвещенными" с их "горем от ума" и больше всего на свете боящимися отстать от времени и моды "интеллектуалами", испытывая их терпение, провоцируя на неадекватную (а на деле тогда, выходит, единственно адекватную...) реакцию? Но тогда театр Волкострелова - не столько художественный, собственно театральный, сколько психологический эксперимент, а в какой-то мере и антропологическая экспедиция. Впервые с ясностью и остротой эта проблема для меня возникла на незабываемом спектакле (хотя "спектаклем" называть это оснований было куда меньше, чем "Беккет. Пьесы") Волкострелова по "пьесе" (с пьесой еще "хуже", чем со "спектаклем) Пряжко "Я свободен":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2505828.html

Мне, в общем-то, все равно, и ради чистоты эксперимента, художественного ли, социологического ли, я готов принять условия "игры", но поскольку игра затянулась не на год-не на два, хочется уже понять эти условия по-настоящему. В любом случае, как мне кажется, отношение к Волкострелову как к "режиссеру", а к его спектаклям - как "театру" (пускай с пометкой "постдраматический" или какой угодно еще) и Волкострелова обманывает, и ведет к самообману "просвещенных" зрителей, а про лохов-колхозничков, налетевших мотыльками на случайный огонек, я лишний раз и не вспоминаю. Вместе с тем стоит признать и отдать должное: Волкострелов и впрямь обозначает своими работами широкий круг и сугубо театральных, и не только, заслуживающих внимания проблем. Однако главная проблема сводится к тому, что к этим проблемам не имеют ни малейшего касательства собственно его спектакли как "завершенное художественное целое", это всегда некие социо-культурные "субпродукты" театрального производства.

Очень интересно было бы посмотреть, как поставили бы те же восхитительные пьесы Беккета "настоящие" режиссеры. Можно вообразить, как "пропевалась" бы выдрессированной на тренингах исполнительницей "Укачальная" у Клима... Какими парадоксальными, яркими визуальными подробностями обросли бы "...лишь облака" или "Ночь и мечты" у Дмитрия Крымова... Какой сюрреалистической эксцентрикой наполнил бы "Приходят и уходят" Юрий Бутусов... Волкострелов ограничивается (ограничивает себя или ни на что больше не годен - пускай каждый делает вывод сам, но предпочтительнее все-таки на основе личного опыта, а не с чужих слов) тем, что придает вербальному статичному образу визуальную или звуковую динамическую форму, то есть буквально "оформляет" пьесы, а не "ставит" их, выступая в лучшем случае "ассистентом", типа "помрежем" для Беккета, который "сам себе режиссер". Конкретно в этом спектакле, по крайней мере. Потому что режиссерских интерпретаций более ранних вещей Беккета, вплоть до "Последней ленты Крэппа" - множество, чрезвычайно несходных внешне и противоположных по мысли, по концепции, по мировоззрению их создателей - когда речь идет о "настоящих" режиссерах, а не о "господине оформителе" Волкострелове.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments