Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

"Жутко громко и запредельно близко" реж. Стивен Долдри, 2011

- А если я завтра умру?
- Завтра ты не умрешь.
- Папа тоже не думал, что умрет завтра.

Хотел посмотреть этот фильм еще когда он только вышел, но не застал его в кино, а по телевизору его, кажется, и не показывали. В результате почти случайно выловил в ночном эфире - и два часа проревел. Очевидно, что книжка, по которой снята картина, интереснее и оригинальнее экранизации. Стивен Долдри - достойный профессионал, и не только в кино, он прежде всего театральный режиссер , я, как ни странно, даже видел один его спектакль (в записи, конечно) -"Верхний свет":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/3157370.html

И в "Жутко громко..." Долдри с британской основательностью перелагает классическим киноязыком сюжетную канву явно непростой по композиционной структуре книжки Джонатана Сафрана Фоера. В центре повествования - маленький герой Оскар Шелл, интеллектуально развитый не по годам, но душевно уязвимый. Его отец (Том Хэнкс) погиб 11 сентября 2001 года, находясь в одном из разрушенным мусульманами небоскребах. Мать (Сандра Буллок) старается воспитывать сына, как может, но мальчик зациклен на воспоминаниях об отце. Участие бабушки, живущей в доме напротив, не помогает, но вот ее загадочный молчаливый жилец-сосед неожиданно становится для подростка лучшим другом. Целый год Оскар не заходил после смерти отца в его комнату, а потом случайно залез в кладовку и разбил синюю вазу, обнаружив на дне конвертик с пометкой "Блэк", написанной отцовским почерком. Идя по следу загадочного "Блэка", он предпринимает "экспедицию" по образцу тех, что они организовывали вместе с отцом в поисках, например, якобы ушедшего под воду 6-го квартала Манхэттена.

После "страшного дня" юный герой полон комплексов и страхов - избегает мостов и поездов как наиболее привлекательных для террориста объектов, и вообще старается пугающий иррациональный мир вокруг осмыслить рационально, через цифры, через формулы: он любит числа и любит считать, его жизнь разложена на ряды цифр, на минуты, на шаги, и все учтено - но, конечно, учесть "все" невозможно. Таким неучтенным фактором оказывается старик-жилец, обитающий в квартире бабушки. Его играет Макс фон Сюдов, главный актер классических фильмов Бергмана, в последние годы подвизающийся на ролях второго плана в голливудских фантастических блокбастерах, но хотя и здесь его персонаж номинально не главный, пожалуй, это самая значительная работа выдающегося шведского актера на нынешнем (уже, вероятно, завершающем) этапе его карьеры. Старик не может, а точнее, не желает разговаривать, и Макс фон Сюдов в фильме не произносит ни единого слова, жилец общается с помощью жестов, а еще (это очень театрально, в кино не столь эффектно) показывая "да" и "нет", нарисованные на ладонях. Общение со стариком не только помогает мальчику обрести некую уверенность (ведь старику тяжело ходить пешком - приходится ездить на поездах и т.п.), но и проясняет предысторию семьи. Мальчик догадывается, что старик - это его родной дед, оставшийся когда-то в Германии, после пережитого под бомбежками не сумевший преодолеть страха, замолкнувший, отказавшийся от семьи. И вот вместе с внуком старый молчун шарится по Нью-Йорку, в соответствии с планом, разработанным мальчиком, разыскивая одного Блэка среди тысяч, того самого, которому был адресован отцовский конверт. Вернее, даже не Блэка, а замок, к которому подошел бы спрятанный в конверте ключ. Расчетный срок выполнения задачи - три года.

Развязка основной сюжетной интриги, надо признать, довольно неожиданна: одной из первых Блэков, которых посещает мальчик, была разводящаяся с мужем негритянка, и после долгих поисков следы ключа снова привели к ней, вернее, к ее бывшему мужу-антиквару, который, как оказалось, незадолго до "страшного дня" продал ту самую синюю вазу отцу маленького героя, не зная, что на дне ее лежит забытый ключ от банковской ячейки его собственного отца. С родителем антиквар не ладил и почти не общался, но после его смерти осталось наследство, ключ к которому был потерян - и обретен в результате поисков маленького следопыта. Сам следопыт в своей экспедиции вроде бы цели не достиг - но на самом деле порушенные вместе с небоскребами семейные связи, а до этого еще аж второй мировой войной и другими глобальными трагедиями, хотя б отчасти восстановились (как, кстати, воссоединилась после расставания и негритянская семья Блэк), и оказалось, что "страшные дни" время от времени случается, а жить все-таки надо.

Структура повествования, помимо "квеста" выстроенная на разветвленной системе лейтмотивов (экспедиция, числа, а еще "оксюмороновые битвы", которые мальчик вел сначала с папой, а затем ведет с дедушкой, ключ в поисках правильного замка и много чего еще вплоть до "шестого квартала", аналога града Китежа прямо), вероятно, предполагала при экранизации чего-то более изощренного и не столь банального, как типовая, конвейерной сборки картина Долдри. Но, по крайней мере, самый верхний содержательный ее уровень проработан режиссером подробно. Вот именно таких фильмов - доходчивых, способных взять за душу, но не совсем примитивных, не уводящих окончательно в мир грез, но с непременным "светом в конце тоннеля" и "надеждой на лучшее будущее" требуют идеологи православного фашизма от воцерковленных евреев-киношников, но последние, сколько ни осыпай их деньгами, только гонят лажу. И я бы не стал их винить - при всем желании сделать подобный фильм на материале русскоязычной истории не под силу. Единение народа, ну хотя бы в масштабах отдельно взятого мегаполиса (а мальчик в своей "экспедиции" общается с бомжами, наркоманами, трансвеститами, мусульманами и всевозможными отбросами) перед "страшными днями" в русскоязычной версии не может не обернуться фальшью, однако дело не только в этой общей проблеме, но и в массе частных. Начиная, например, с такой детали. Один из символических лейтмотивов фильма - качели в центральном парке, куда персонаж Тома Хэнкса приводил сына и рассказывал ему, как сам ходил сюда с мамой, бабушкой мальчика, и старался раскачаться как можно сильнее - сын боится качаться, но после всех исканий и находок сам приходит в центральный парк и уже один, самостоятельно садится на качели, начинает раскачиваться, как бы отправляется в самостоятельный полет... А теперь представим, что дело происходит в Москве - осталось ли на ее территории хоть одно такое место, с качелями ли, каруселями, песочницей или чем угодно, куда можно прийти и застать его неизменным не то что тридцать или двадцать, но хотя бы три или два года спустя?
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments