Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

глядя на ложку: Кама Гинкас, Генриетта Яновская "Что это было?"

Гета. У нас на курсе было восемь человек.
Кама. Семь мужиков и одна баба.
Гета. Один - эстонец, Хейно Торга, один - литовец, Валдас Ленцявичюс, один - вроде как грузин, Сандро Товстоногов, четверо евреев - Дворкин, Шварц, Гинкас, Яновская, и один - русский, Игорь Перепелкин. В результате мы поняли, что русские у нас на курсе - "национальное меньшинство". А "национальные меньшинства" в Советском Союзе положено было беречь и продвигать, давая им возможности развиваться. Поэтому мы выбрали Игоря и комсоргом, и профоргом, и старостой курса. Малым нациям везде у нас дорога.
Кама. Потом выяснилось, что Игорь - частично поляк.

"Предполагалось, что после окончания института мы поедем в провинцию и будем ставить там спектакли. Гога собрал наш курс и напутствовал нас следующим образом: "Когда вы приедете в чужой театр, сначала сделайте спектакль. Не делайте революцию, не улучшайте театр, не перестраивайте его... Не заменяйте плохую администрацию хорошей. Ретроградную - авангардной. Бездарных артистов не заменяйте замечательными. Сделайте спектакль... Не воюйте с коррупционерами, мерзавцами и бездарями. Не призывайте, не разоблачайте, не рисуйте радужных картин. Поставьте спектакль. Когда вы поставите спектакль и он окажется хорошим, вот тогда вы будете иметь право и возможность сделать и то, и другое, и третье".

"Я в последнее время часто вспоминаю фразу "охота к перемене мест". Что это такое? Это попытка заполнить чем-то жизнь. Заполнить пустоту, или иначе - промежуток между сегодня и... очень неприятной перспективой. Возникает видимость цели..."

"Чуть ли не первая фраза, которую я услышал в детстве, была "Геке лёст нит". По-еврейски это значит - "Геке не разрешает". Геке был начальником гетто, и он не разрешал. Когда я ел муху или хулиганил, а кругом измученные взрослые спали, мама говорила: "Геке лёст нит!" Я хотел подойти к забору, обнесенному колючей проволокой, звучало - "Геке лёст нит". Я хотел посмотреть, как немецкие солдаты едят гороховый суп в столовой. Геке лёст нит. Хотелось залезть на крышу - Геке не разрешал. Это было такое запретительное заклинание. Мне кажется, что и далее всю жизнь эта фраза сопутствовала мне. Всю жизнь, что бы я не пытался делать, меня одергивали: "Кама, тихо, Геке лёст нит". На разных языках. На литовском, на русском, по-английски, по-шведски по-фински. Я хотел стать артистом - Геке лёст нит. Хотел учиться режиссуре - то же самое. Хотел работать по любимой специальности - Геке лёст нит. Хотел выезжать за границу, хотел, как и все, быть счастливым, хотел, хотел... Геке не разрешал. Сегодня у меня есть немало из того, что хотелось, но все это - через страшное "нет". Впрочем, думаю, человеку надо знать, что в жизни есть многое, чего не разрешает Геке... Ты не можешь быть выше себя ростом, жить дольше, быть здоровее. Если ты родился черноволосым, ты не можешь быть блондином. Если ты родился евреем, ты не можешь и не должен быть китайцем, негром, русским или литовцем. Ты не можешь быть талантливее, чем ты есть, умнее и красивее. Ты такой, какой ты есть. И этого достаточно".

"Декабристы и их казнители, царь Николай - все были тогда молодыми. Это действительно было одно поколение, и это очень важно. Та же тема, помните, была в моем "Гамлете"? Но с тех пор, как я поставил "Гамлета" и решил ставить "Казнь декабристов", прошло почти тридцать лет. Да, сталинское время закончилось, наступила "оттепель", потом - застой, потом - перестройка, и вдруг мне стало понятно (мне лично), что и диссиденты, и ретрограды, и те, кто сидел, и те, кто их сажал, все - дети одного времени. У них одни и те же родимые пятна. И одна общая, вечная и даже роднящая их тема для разговора".

"Чего Чехов боялся? Банальности. Как и Гоголь, он знал, что все театральные сюжеты - это рассказы о любви, о ревности, о том, что я захожу и застаю жену с другим. Или любовницу. Или любимую. Это очень театральные - и очень смешные - сюжеты. В "Вишневом саде" Чехову эти привычные подпорки уже почти не нужны, но в "Чайке" все это еще есть. Все то, чего он боится, что ненавидит в театре, от чего хочет избавиться, но не решается. Поэтому он многократно все это и пародирует. Но это, скорее, ирония - не юмор.
Я тоже боюсь говорить серьезно, быть истиной в последней инстанции. Лучше многократно спародировать то, что хочешь сказать, чем сказать пошлость. Впрочем, можно пошлость сказать, даже ее спародировав".

"В наших спектаклях музыка - это мой режиссерский код: мое насмешливое отношение к тому, что происходит на сцене, мое неприятие того, что там происходит, мое сочувствие, мои скабрезные реплики по поводу происходящего или мое безразличие к этому. Музыка - это мой голос. Голос стороннего наблюдателя, не завязанный на действии буквально. Голос Бога, если хотите".

"... Режиссер должен ввести вас в атмосферу спектакля. Чтобы вы, глядя, скажем, на ложку, вдруг почувствовали, что это не ложка, а магическая палка. Каждый режиссер ведет вас по этой дорожке, длинной или короткой, долго или внезапно. Его задача - включить вас в это. Что такое спектакль? Это же собеседование. У нас с вами может получиться блестящее собеседование, а с кем-то нет. Или вчера с вами же получилось блестяще, а сегодня - никак. Причем, вы та же самая, и я тот же самый. (...) И если режиссер талантливый, заразительный и у него мощное поле воображения и воздействия, то он все более широкий спектр зрителя включает именно в те ассоциации и представления, которые ему нужны. Или не включает. Это называется "попасть на одну волну". Если вам не понравилось, вы просто, возможно, не на ту волну настроились".

"Макбет здесь страдающий, подлинно трагический персонаж. Это не убийца-мясник, который режет направо и налево. Необходимость жить и автоматически совершать кровавые поступки тяготит его. И вдруг Макдуф говорит, что рожден через кесарево сечение (то есть как бы не рожден женщиной), и тогда у Макбета возникает самоубийственный азарт: этот человек может, может его убить! И это - освобождение.
Там гениальный текст есть. Что такое жизнь? Это плохая пьеса, сыгранная плохими артистами:

Жизнь - это только тень, комедиант,
Паясничавший полчаса на сцене
И Тут же позабытый; это повесть,
Которую пересказал дурак;
В ней много слов и страсти; нет лишь смысла.

Про что это? Про то, что человеческая жизнь кем-то сочинена и не слишком талантливо".

"У меня брезгливое отношение к театру, который "призывает к размышлению". Театр, в первую очередь, должен потрясать. По-разному потрясать: красотой, весельем, жизнелюбием, трагическими парадоксами, какими-то несовместимостями, контрастами, театральными формами. Просто игрой, наконец... Обязательно потрясать! Если этого нет, то зачем? Манная каша, что ли? По-моему, это недостойно".

"Каждому человеку положен определенный срок жизни, положено быть на двух ногах, определенного роста... Параметры мы знаем, они ужасно лимитированы, совсем куцые. Но человек не может с этим смириться и внутри этих лимитов хочет быть свободным. Он все равно не может прыгнуть выше головы, но стремится это сделать. Сочиняя сонеты, он ставит себе рамки - и свободно дышит в эти рамках! Он имитирует свободу существования в стихах.
- А реальной свободы, значит, быть не может?
Нет, конечно! (Смеется). Как мы можем быть свободны? Мы родились не по своей воле и уйдем не по собственному желанию. Нам дан определенный срок, мы его не знаем. Мы такие: вы - черноволосая, я - седой, вы - женщина, я - мужчина, я родился там, вы здесь. Вы выбирали? Нет. Я тоже. Почти никакой свободы.
- Тогда какой смысл?
О-о, большой, огромный!! Ощутить свободу в этих пределах - белого листа, комедии дель арте, оперы или балета, в пределах комнаты или улицы... - как много свободы!
- Это ощущение доступно только человеку, который занимается творчеством?
Только творческому человеку вообще, сказал бы я. Это шире. Тому, кто, как сказано у Достоевского, пе-ре-сту-па-ет.
- Ой!
- Ну я же не про преступление сказал! Человеку, который стремится перешагнуть через себя, преодолеть свои возможности. Я могу прыгнуть на метр двадцать, а я буду тренироваться и прыгну на метр тридцать. Я маленький, лысенький, седой, и женщины меня не должны любить, а я сделаю так, чтобы все-таки несколько из них меня полюбили. А есть люди (и их много, может быть, большинство), которые живут как положено. Можно считать это мудростью, а можно считать, что их просто нет.
- Но ведь конец один, и он известен?
Да! Но тем не менее. Зачем человеки лезут на Монблан, зачем на плотах переплывают океаны, зачем рвутся на Северный полюс, причем обязательно пешком, а иногда даже будучи безногими? Есть только те, кто преступает положенный им предел. Остальных - нет. Это и есть дело человеческое. Мы - человеки только тогда, когда позволяем себе больше, чем нам позволено природой".

"...Искусство, как мне кажется, это все-таки врачевание. Или, по крайней мере, медицинское обследование с целью последующего врачевания. Какие тут могут быть гинекологические стеснения?"
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments