Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Category:

"Богема" Дж.Пуччини в "Новой опере", реж. Георгий Исаакян, дир. Андрей Лебедев

Алексея Татаринцева и Елизавету Соину я двумя днями ранее слышал в БЗК, где они пели сольные партии в Глаголической мессе Яначека с главным дирижером "Новой оперы" Яном Латамом-Кенигом:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/3296740.html

Дирижером-постановщиком "Богемы" в "Новой опере" выступил Фабио Мастранжело, но работал только на премьерной серии, теперь его, как и в "Ромео у Джульетте", заменил Андрей Лебедев. Я Лебедева и Мастранжело в "Ромео и Джульетте" сравнивать могу, поскольку недавно ходил на этот спектакль, один из моих любимых в репертуаре "Новой оперы", недавно второй раз:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/3266608.html

В "Богеме" сразу попал на Лебедева, и по-моему, напрасно он задает, особенно в первом акте, такие "охотничьи" темпы - солисты не успевают за оркестром. У Татаринцева для Рудольфа (да и вообще от природы) слишком резкий тембр, а мощи не хватает, ему приходится кричать. Соина-Мими мощнее, но для этой партии, наоборот, ей недостает лиризма. Главная звезда первого состава, понятно, Василий Ладюк, но он поет, естественно, Марселя, партию не самую выигрышную, хотя и актерски он тоже лучше всех. Неплохая, но крикливая Мюзетта - Екатерина Миронычева.

Про постановку Исаакяна я наслушался заранее отрицательных отзывов и был готов увидеть что-то сомнительное, но спектакль просто ставит в тупик. Номинально время действия перенесено в конец 1940-х годов - так заявляет режиссер, но внятных примет я не увидел, что именно конец 1940-х, а не, к примеру, начало 1920-х (тоже после войны, если уж на то пошло). Тогда же, в период "бури и натиска" авангарда, сюрреализма, дадаизма, куда более уместна была бы используемая Марселем "художественная техника" - он режет запястье и льет кровь на холст ("красное море") - нежели сразу после второй мировой. В первом акте посреди ободранной стены чердака, где живут богемные герои - гигантское круглое окно-циферблат с застывшими стрелками. Оттуда Рудольфу является "белый" и поющий двойник Мими, когда она сама в черном - мимансовый образ - вползает через дверь в полу. Обе Мими - со свечками в бутылках, что для 1940-х, даже послевоенных годов, тоже какой-то анахронизм, ну допустим, электроснабжение подорвано. Я уж не говорю про то, что Рудольф осеняет себя крестным знаменьем - меньше всего такого ждешь от богемного левака в послевоенном, почти "коммунистическом" Париже периода "временного режима" или первых лет Четвертой республики. Модные трикотажные свитера крупной вязки не вяжутся с классической "богемной" бедностью, скорее с наигранной "богемностью" конца 20-го века (сценография и костюмы - Хартмут Шоргхофер).

Во втором акте местом действия становится подножие Эйфелевой башни - просвечивающая в первом знакомым силуэтом сквозь все то же окно-циферблат, здесь она уже представлена объемной ажурной конструкцией, которая, надо признать, смотрится довольно эффектно в подсвеченном "снежке" но увидена как бы снизу вверх, то есть по отношению к прямоходящим исполнителям почему-то лежит на боку. А внутри ее опор летает на связке воздушных шариков словно ветром занесенный из сказки про трех толстяков Парпиньоль

Третий акт - и новый сценографический "изыск": спираль лестничных пролетов, тоже "боковая", но кроме того, и из стены торчат столы со стульями. В принципе, такой подход к пространству характерен для европейского, прежде всего немецкоязычного театра, но там, в спектаклях Тальхаймера и Кригенбурга, оно и мизансценически осваивается соответствующим, подобающим образом, а Исаакян будто нарочно помещает артистов в нелепую обстановку, где вертикаль и горизонталь тождественны. Закрывается кафе, где подрабатывает уборщиком (как я понял) Марсель и где разлучаются Мими с Рудольфом - тут снова возникает двойник, но в первом акте Мими поющая и просто Мими различались цветом, а в третьем и та, и другая одеты в красное пальто, только "двойник" бродит между круглых лестничных пролетов, помещенных во все то же гигантское "окно".

Еще один (мама дорогая!) антракт - и титр "прошло тридцать лет". "А Мими все болеет!" - злорадно отмечают шелестящие программками тетки. В галерее современного искусства, занимающей помещение бывшего "богемного" лофта - вернисаж абстрактных скульптур из полупрозрачного пластика, убеленными париковыми сединами Марсель и Рудольф сотоварищи пьют шампанское - настоящее, как прежде рисовали настоящей кровью - и шутки ради, не ограничиваясь вальсированием друг с другом, вчетвером изображают "танец маленьких лебедей". И снова из круглого "провала" возникает белый двойник Мими, который поет, пока "черная" Мими, еле подвижная, помирает, разложенная на выставочном постаменте.

Как назло, к 4-му акту оркестр выровнялся и зазвучал прекрасно, но уже не спасал спектакль. Вообще, идея с огромным окном для "Богемы уже использовалась - недавно довелось посмотреть запись зальцбургской постановки Дамиано Микелетто - но куда более осмысленно и творчески:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/3135942.html

А здесь условности "оперного" формата доводятся до абсурда и без всякого толка, и чтоб уж совсем жизнь не казалась медом, в момент смерти Мими на задней белой стенке бывшего "окна" проплывают пошлейшие видео-облачка.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments