Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Андрей Гугнин в МЗК: Задерацкий, Метнер, Балакирев, Сибелиус, Шопен, Скрябин, Прокофьев

И Гугнин стал реже выступать с сольниками в Москве, чем раньше - пока еще не настолько редко, как Холоденко, но, видимо, надо ловить последние возможности, сроки уже поджимают. А тут еще и программа необычайно разнообразная, начиная с Всеволода Задерацкого, украинского композитора раннесоветского периода, неоднократно арестованного, посаженного и сосланного, чье творчество русские пытались на каком-то этапе уничтожить буквально и полностью, пуская по русскому обычаю рукописи в топку. Ученик Ипполитова-Иванова и Танеева, Задерацкий создал самый важный свой опус, 24 прелюдии и фуги, в русском концлагере в 1930-е, Гугнин открыл концерт его прелюдией и фугой Ре мажор, по которым в отдельности, правда, о масштабе общего композиторского замысла судить было бы затруднительно, да и по исполнению музыка больше смахивала на этюдный диптих. Вообще первое отделение Гугнину далось не без труда и не без потерь - еще и рояль давал какой-то неприятный отзвук...

Sonata Romantica си-бемоль минор Метнера в результате прозвучала не слишком выразительно - сказалась, наверное, и неуверенность пианиста (Гугнин на публику играл ее впервые), но думается, проблема не только в этом, но и в самом Метнере, вернее, в возможных подходах к нему. Хотя Метнера сейчас эксплуатируют много, я бы даже сказал, гораздо чаще, чем эта симпатичная, но второсортная салонная музыка заслуживает, вся ее скромная, ограниченного воздействия прелесть сводится к заложенной в ней неизбывной ностальгической сентиментальности, причем это касается опусов любого периода творчества и речь идет о ностальгии не географической, а историко-культурной, печали по ушедшему 19-му веку, по выдохшемуся романтизму... Вытаскивая наружу эту чувственную печальку, недолго и преуспеть - большинство тех, кто берется за Метнера и делает на него репертуарную ставку, так и поступают. Искать же в нем содержательные глубины - а именно в этом направлении, вглубь материала, похоже, пытался идти Андрей Гугнин - дохлый номер, потуги на осмысленность, философичность этого "общества анонимных романтиков" оборачиваются банальным занудством; да и сдержанность, свойственная исполнительской манере Гугнина в принципе, Метнеру на пользу явно не пошла. То же можно сказать и про Балакирева - не знаю, связано ли то с предпочтениями покойной Веры Горностаевой, чьей памяти посвящен консерваторский абонемент, в рамках которого выступил Гугнин, или случайно совпало, но в прошлом году на своем сольнике в БЗК сонату Балакирева играл и другой любимый горностаевский ученик Вадим Холоденко:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/3071912.html

В еще большей степени, чем Метнер, Балакирев привлекателен разве что эксклюзивностью, незаигранностью материала, обусловленной, однако, опять-таки его неочевидным и уж точно не выдающимся художественным качеством. И еще удивительно, что хотя Балакирев, проживший долгую жизнь, номинально может считаться старшим современником Метнера, все-таки они принадлежат разным векам, а между тем по очень сходному у обоих (у Балакирева только с уклоном в "народничество" фольклорно-этнографического толка, а у Метнера все в тот же "салон") музыкальному языку в жизни не подумаешь, что первый жил в одну эпоху с Мусоргским, а второй - с Прокофьевым, не говоря уже про Шенберга. Так или иначе Восточная фантазия Балакирева "Исламей" (еще одна премьера для Гугнина) - простенькая по конструкции пьеска, составленная из предполагающих некую техническую виртуозность, но однообразных вариаций в экспозиции и репризе с медленным разделом между ними, и рафинированная, ювелирная пианистическая манера Гугнина здесь пригодилась мало.

Как и в открывавших второе отделение четырех пьесках Сибелиуса: "Маргаритки", "Старая сосна", "Береза" и "Экспромт си минор" - Гугнин эту невзрачную "икебану" преподнес со свойственной ему точностью, но в финской "флористике", видимо, ловить-то нечего. Зато уж 12 этюдов Шопена удались не просто отлично, а, по моим впечатлениям, на уровне откровения, при том что как раз в Шопене Гугнин позволил себе несвойственные ему резкости, эскапады, все равно в меру, но выбиваясь из привычного ровного исполнения не только в кульминациях, но и на протяжении целых разделов - и это было абсолютно убедительно.

Из двух бисов первый, скрябинский "Листок из альбома", у Гугнина вышел каким-то невнятным и необязательным, словно чтоб поскорее отделаться. Но вторым бисом следовала финальная часть 7-й сонаты Прокофьева. Я слышал в великолепном исполнении Гугнина сонату целиком два года назад:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2722771.html

С тех пор он еще набрал и энергии, и осмысленности, не теряя вкуса, умеренности (энергичность и умеренность - не взаимоисключающие характеристики, а в лучших проявлениях даже взаимно необходимые), и оставалось пожалеть, что это был всего лишь бис и один только финал.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment