Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

"Возвращение" в МЗК,"Концерт по заявкам":Мийо, Пуленк, Мартину, Фалья, Бриттен, Филановский, Пелецис

Уже сколько-то лет хожу на фестиваль "Возвращение", но впервые удалось посетить все четыре концерта кряду - а помимо того, что каждый в отдельности заслуживал внимания, важно еще, кажется, и воспринимать их как некие, при всем разнообразии отдельных программ, части цикла наподобие симфонического. Уже и своего рода формальный канон с годами складывается: один вечер - посвященный персонально тому или иному композитору, где, однако, произведения этого самого композитора не звучат (в прошлом году - Шостакович, теперь - Шуберт); последний - "концерт по заявкам", причем по заявкам не слушателей, а участников, что лично меня как раз намного больше всегда устраивало, потому что т.н. "слушателям" я не доверяю (у "Возвращения" публика заметно приличнее, чем в среднем по больнице, но залы полные, а в нашем случае "полный зал" так или иначе означает "полный зал скотов"); но тут особенно, потому что если не по именам и не по конкретным названиям, то в целом вечер музыки исключительно 20-го века (с небольшой добавкой 21-го, начало которого еще можно числить по 20-му) - это, конечно, очень здорово; и подбор авторов, сочинений - на редкость удачный, а что еще для меня важно - вся музыка незаигранная, практически не исполняемая, хотя имена более или менее громкие, популярные.

Для начала - сразу два композитора французской "Шестерки": сюита из балета "Сотворение мира" Мийо (1923) и соната для валторны, трубы и тромбона Пуленка (1922, редакция 1945). Занятно, однако, что при сходной творческой направленности Мийо в "Сотворении мира" ориентирован на нью-орлеанский джаз, только-только входивший в моду и распространявшийся за пределы восточного побережья США, а Пуленк - на классицизм 18-го века, лишь чуть-чуть, аккуратно - для "остроты", как ироническую краску - добавляя актуальных по меркам его времени (сегодня и они звучат вполне "классически", гармонически) диссонансов. Трио медных духовых составили Станислав Давыдов, Владислав Лаврик и Аркадий Старков; в ансамбле сюиты выделялся Сергей Полтавский, один из лучших, наряду с Максимом Рысановым, альтистов в своем поколении (что характерно - оба участвовали в "Возвращении").

"Шмоцарт" Бориса Филановского для фортепиано, скрипки и виолончели (играли Ксения Башмет, Владислав Песин и Евгений Тонха) - самое свежее из сочинений программы, но приходится признать, что эффектное название опуса, в хорошем смысле фамильярное по отношению к Моцарту - чье имя давно используется как нарицательное, для обозначения композитора, музыканта вообще - обещает куда больше юмора, чем заложено непосредственно в музыке. Четыре раздела, построенных на деструкции сложившихся музыкальных форм - экзерсис по-своему любопытный, не лишенный вовсе иронии, но все же не сказать что отвязно-остроумный, концепция слишком умозрительная, в отличие, скажем, от "программного" Харбисона с его посмертным оммажем Шуберту, исполненного "возвращенцами" двумя днями ранее, где замысел реализован более адекватно, да и повеселее, несмотря на тему смерти. А у Филановского типа шутка - но мутная, нудноватая. Также примечательно, что датирован "Шмоцарт" в фестивальном буклете и в листовке-программке 2006-м годом, а следом в аннотации сообщается, что премьера состоялась в 2004-м (я убедился, что буклет "Возвращения" заслуживает самого пристального вчитывания).

Завершала первое отделение блестяще исполненная Камерная музыка № 1 Богуслава Мартину для струнных, арфы и фортепиано - предсмертное (1959) сочинение, но по форме отсылающее опять-таки к французским 1920-м, времени творческого взлета Мийо и Пуленка, хотя и построенное на явственных мотивах западно-славянского фольклора, использованных необычайно ярко. И второе отделение открывалось с раритета 1920-х годов - концерта для клавесина и камерного ансамбля Мануэля де Фальи (1926). Если честно, по тому скудному набору музыки этого автора, что востребована концертной практикой (в основном программно-изобразительной и балетной) у меня де Фалья особого интереса никогда не вызывал: что-то сугубо национально-испанское, вторичное... - клавесинный концерт явление совершенно иного плана, предвосхищающее чуть ли не сегодняшний минимализм Гласса с Найманом. Теперь я даже жалею, что проезжая в Гранаде по дороге в Альгамбру мимо дома-музея Мануэля де Фальи, посчитал, что незачем тратить на него время. Правда, клавесин, как мне показалось, выступает тут больше как аккомпанирующий инструмент, и любой из участников ансамбля (Роман Минц, Кристина Блаумане и др.) вправе чувствовать себя солистом как минимум равно с Ольгой Мартыновой "на клавишах", к тому же и задвинут клавесин оказался за струнными, хотя вроде бы автор предполагал иную расстановку. Вот мое равнодушие к Бриттену его ранняя Симфониетта (1932), первый номерной опус, посвященный Фрэнку Бриджу (который меня куда больше Бриттена привлекает, коль на то пошло, но почти не исполняется), не переломил, какой бы лаконичной и бодренькой (и не только третья часть, Тарантелла, но и первые две) не казалась музычка - за дирижерским пультом работал Максим Рысанов и в таком качестве выступил не менее убедительно, чем как альтист.

Но между де Фальей и Бриттеном исполнили еще одну особенную штучку, которая, насколько я заметил, поголовно всех покорила. Строго говоря, в "Музыке за стеной" Георгия Пелециса (1984) нет ничего в чисто музыкальном плане выдающегося - но она в самом деле трогает. Изначально солирующий, а вернее, дожидающийся вступления со своим соло фагот (Ярослав Кострыкин) располагается отдельно от притулившегося в дальнем углу эстрады струнного трио (Ася Соршнева, Тимур Якубов, Борис Андрианов), а затем фаготист пересаживается, присоединяется к струнной группе. Автор указывал, что сочинение наполнено ностальгическим настроением, навеяно воспоминаниями детства, в котором он постоянно слышал доносившуюся из-за стены музыку. Не могу в полной мере разделить или хотя бы прочувствовать эту ностальгию - в моем детстве из-за стены до меня доносился аллегровский "Младший лейтенант" и "Соловей-разбойник" группы "На-На": их слушал мой сосед, на год меня старше, которого мне, сколько себя помню, ставили в пример как активиста и спортсмена, пока не посадили за драку с ментами (первый раз, позднее он еще сидел), и если сейчас я за Аллегрову сам пасть порву любому, то тогда, будучи маленьким провинциальным интеллигентствующим снобом, я не мог придумать ничего лучше, как включать со своей стороны, прислоняя кассетник "Легенда" динамиком к стенке, Патрисию Каас, чтоб если не перебить "Младшего лейтенанта", то хотя бы заглушить. Видимо, у нас с Пелецисом за стенкой жили слишком разные люди (ну и в разное время, разумеется), оттого его внешне бесхитростная, но бередящая душу минималистская стилизация под барочную сюиту с перформативным элементом тем не менее произвела и на меня вкупе со всей просвещенной аудиторией столь благоприятное впечатление.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments