Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

"Возвращение" в МЗК, "Шуберт": Денисов, Бетховен, Харбисон; сол. Андрей Гугнин, Кристина Блаумане

В прошлом году на "Возвращении" была аналогичная по замыслу программа, посвященная Шостаковичу, где между тем музыка собственно Шостаковича не использовалась, за исключением песни "Родина слышит, Родина знает" в качестве эпилога и на фонограмме:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/3007043.html

На этот раз, правда, совсем без Шуберта, причем "живого", пусть и не в оригинальном, а в переработанном, оркестрованном варианте, зато, в духе "Возвращения", редкого, эксклюзивного, не обошлось. Но в основном программу опять, и это необычайно увлекательное "путешествие", составили из произведений, связанных с Шубертом более или менее косвенно.

"Более" - это случай вариаций Эдисона Денисова для виолончели и фортепиано на тему Шуберта (1986), поскольку тут речь идет об использовании вполне конкретной темы из экспромта Ми-бемоль мажор. Причем в фортепианной партии (Екатерина Апекишева) и тема звучит внятно, и вариации сначала абсолютно "традиционные", не слишком удаляющиеся ни от ритмической структуры, ни от опознаваемой мелодии, а под конец тема снова возвращается; тогда как виолончельная партия (Алексей Саркисов) уже при первом проведении темы у рояля начинает "течь", "оплывать", и дальнейшие модуляции уводят виолончелиста максимально далеко от первоисточника, но к коде парадоксально возвращают двум солистам мелодическое, гармоническое, а в последней ноте и тональное согласие. При этом у меня осталось ощущение, будто виолончелист пытается добавить своей партии "лиризма", "эмоций", "спонтанности", а где-то и "проникновенности", в чем преуспевает лишь отчасти, поскольку музыка Денисова все-таки расчисленная, рациональная, да и исполнительская манера Александра Рудина, для которого изначально создавались Вариации в 1986 году, отличается большой эмоциональной сдержанностью.

"Менее" относится к септету Ми-бемоль мажор Бетховена 1800 года - с Шубертом он, в принципе, никак не связан, вернее, связан оказался задним числом постольку, поскольку четверть века спустя в 1824 году один просвещенный меценат и платежеспособный музыкант-любитель заказал Шуберту октет с оглядкой на бетховенский септет ввиду необычайной популярности последнего - именно посвященный императрице Марии-Терезии септет, как ни странно это сегодня, при жизни автора был самым востребованным, исполняемым и официально, "сверху" (на уровне императора) одобряемым его сочинением. Но еще удивительнее, насколько "современно" - в самом лучшем смысле - энергично и вместе с тем изысканно прозвучало это сугубо прикладное, светское и "развлекательное", "попсовое" по меркам своей эпохи произведение: шестичастный септет, по структуре близкий дивертисменту, построенный на контрастах танцевальных ритмов и мелодий. Ансамбль подобрался идеальный: Максим Рысанов (альт), Кристина Блаумане (виолончель) - это понятно, разновозрастные духовики один лучше другого (относительно молодые Антон Дресслер и Станислав Давыдов в компании "ветерана" Валерия Попова), а главное для меня открытие - Алиса Маргулис, потрясающая скрипачка. Может быть я и слышал ее раньше (она участвовала в прошлогоднем "Возвращении", но не уверен, что я был на том концерте), однако в Бетховене ее "первая скрипка" меня просто поразила, наряду, впрочем, со всеми остальными участниками ансамбля, ее я в данном случае выделил просто как новое для меня имя: Алиса Маргулис. (Я бы только позволил себе порекомендовать составителям буклетов воздерживаться в аналогичных ситуациях от формулировок типа "родилась в Германии в семье русских", дабы не провоцировать "неконтролируемые ассоциации" - люди, поди, не без труда от соседства русских избавились, освободились, зачем же лишний раз черта поминать... всякий раз просто вздрагиваю, и отнюдь не только от смеха, читая что-нибудь этакое).

Во втором отделении доминировали композиторы второй половины 20-го века, и едва ли не самый занятный опус программы следовал сразу после антракта: концептуальное, "программное" сочинение доныне здравствующего американца Джона Харриса Харбисона - фортепианный квартет "19 ноября 1828-го" (1988), создание коего, очевидно, было приурочено к годовщине смерти Шуберта. В связи с печальной датой, однако, мне вспомнился известный (насчет автора не уверен, но исполнителям наверняка) анекдот про студента композиторского отделения консерватории, которому профессор посоветовал для диплома переписать в обратном порядке ноты какой-нибудь признанной симфонии, студент переписал дипломную работу своего профессора - и получилась 6-я симфония Чайковского. Не без иронии, но вряд ли сводя свою задачу исключительно к юмористическому, пародийному эффекту, Харбисон (кстати, в настоящее время занимающий профессорскую кафедру Института музыки при Массачусетском технологическом институте) в своем четырехчастном посмертном оммаже Шуберту пользуется сходными приемами. Особенно в следующей за Интродукцией "Шуберт отходит в мир иной" второй части, "Сюите", где "музыка в манере, ранее неизвестной Шуберту" (цитата из авторской программной аннотации к партитуре) "звучит в зеркальном зале", то есть буквально в "обратном движении", в "инверсии" - и тем не менее благодаря ритмической основе хрестоматийные мелодии опознаются: если не ошибаюсь - "зеркально" отражается главная тема "Смерть и дева", и шлягерный "музыкальный момент", который мне после трех концертов Дебарга в прошлом месяце (а он его играл каждый раз на бис!) слышится уже практически в любой последовательности звуков, а также экосез, вальс... И после "Рондо" следует финальная "Фуга" на тему-анаграмму, составленную из нот, обозначенных буквами фамилии Шуберта (S-C-H-U-B-E-R-T) и заданную Шуберту за неделю до его смерти мэтром-теоретиком Симоном Зехертом - Шуберт не успел выполнить "задание", и Харбисон через полтора с лишним века как бы завершает фугу за Шуберта, от имени" Шуберта. Как и в септете Бетховена - превосходный ансамбль: Ася Соршнева (скрипка), Тимур Якубов (альт), снова Кристина Блаумане (виолончель) и Андрей Гугнин за роялем. Слышать Андрея Гугнина тут было приятно вдвойне, поскольку за композиторов второй половины 20-го века, тем более зарубежных, он берется нечасто и словно с опаской, а в "19 ноября..." в фортепианной партии имеются достаточно внятные соло, в финале же фуга воспроизводится сначала у струнного трио, а затем подхватывается в той же технике солирующим пианистом.

Небезынтересная вещица и "Лесной царь" Сергея Ахунова для альта и фортепиано, совсем свежая, 2015 года, написанная, по просьбе альтиста Максима Рысанова и (признание автора) фактически в "соавторстве" с ним. Переклички, тематические или гармонические, с одноименным вокальным шлягером Шуберта у Ахунова принципиально отсутствуют, цитирования он демонстративно избегает (к тому же здесь опус чисто инструментальный), зато строго следует структуре литературной, поэтической основы шубертовского шедевра, баллады Гете - в чем, на мой взгляд, грешит чрезмерной иллюстративностью (ну лично я считаю подобную "изобразительность" скорее недостатком, и для классической музыки, и тем более для актуальной), но Рысанов в дуэте с Яковым Кацнельсоном нового "Лесного царя" отыграли экспрессивно и, в общем, увлекательно.

Между двумя современными - 1988 и 2015 гг. - опусами вклинился небольшой блок из камерной вокальной лирики 19-го века: "Орешник" Шумана, "Глубже все моя дремота" Брамса, "В тени моих локонов" и "Это он!" Гуго Вольфа спела Юлия Корпачева под аккомпанемент Якова Кацнельсона. Корпачева постоянно участвует в "Возвращении" и исполняла на моей только памяти, то есть за последние несколько лет, немало раритетных вокальных циклов, но австро-немецкие романтики, в камерной лирике так или иначе творчески "ориентированные" на Шуберта как первооткрывателя "формата" (ну то есть первым наиболее полно и по-новому, после арий Моцарта и Гайдна, выразившего в 19-м веке традиции романтического камерного пения), Корпачевой удались средне, не то что совсем плохо, но без блеска и без особого, по-моему, вдохновения. При том что миниатюрки все не самые затасканные, даже что касается Шумана и Брамса, не говоря уже про Гуго Вольфа, которого, конечно, иногда поют (Владимир Юровский в один из концертов своего позапрошлогоднего "прометеевского" цикла включал что-то из Вольфа), но редко и мало, так что хорошо бы еще и на высоком уровне.

Дошел же в "шубертовской" программе черед и до Шуберта, пускай его "Три военных марша", написанные как фортепианный цикл (ок. 1822), прозвучал в аранжировке Жана Франсе (1912-1997) для ансамбля духовых: гобои, фаготы, флейты да валторны, капельмейстеру хочется взлететь (дирижировал Владислав Лаврик, концертмейстер группы труб РНО) - приближенные оркестровщиком к исходному "военному" формату, марши вышли духоподъемными, сыграли их подобающе бодренько, музыка звучит весело, радостно, хочется жить и за Шуберта спокойно: Австрия слышит, Габсбурги знают.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments