Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

непреодолимое влечение к умирающим:"Мушкетеры. Сага. Часть 1" в МХТ, реж. Константин Богомолов

Нет, у Богомолова часть первая - она же и последняя, "продолжение следует, но не последует", набрали воздуха и задержали дыхание, как пишет Богомолов в финальных титрах "Мушкетеров", и это единственный за пять часов случай использования титров, которые нередко выполняют в постановках Богомолова ключевую, структурообразующую функцию. Просто я, как и на "Юбилей ювелира", как и на "Идеального мужа" (с "Карамазовыми" не получилось ввиду нервозной обстановки на выпуске) ходил на прогоны спектакля два дня подряд, так что для меня это уже "часть 2". Однако я переоценил новый спектакль Богомолова, посчитав, что он лишен недостатка, присущего "Карамазовым", и в антрактах народ будет толпами отваливать - хренушки: старые бляди сидят, говнятся вслух, но хоть бы одна и хоть бы во втором перерыве места освободила, так нет же, видимо, досмотреть Богомолова до конца, а там хоть сразу на кладбище. Это не только лоховских старух касается - Василий Бочкарев передо мной сидел с целым выводком, актер на минуточку Малого, блядь, театра, уж он и корчился, и руки заламывал, и конфеты жрал, носитель священных традиций русскаго национал-психологическаго репертуарного, и баба его молодящаяся с мобильником играла, и старуха простуженная при них в обуви у себя ковырялась, ну так страдали, так изводились, а во втором антракте: "ну уж досмотрим, домучаемся...", в третьем акте гляжу - начал уже отрывать ладони от лица, чтоб поаплодировать некоторым из коллег, а на сцене "Феличита" достал мобильник и принялся фоткать, за каковым благородным занятием и скоротал остаток пятичасового действа - сердце, стало быть, не камень (Между тем про его собственную последнюю работу даже Дора с Фирой сказали: тоска). И еще один сюрприз ждал меня на втором прогоне - но этот скорее приятный: другой Артаньян. Вместо Евгения Перевалова - Данил Стеклов. Было бы большим преувеличением сказать, что со Стекловым и Переваловым получаются абсолютно разные спектакли, но герои все-таки заметно отличны друг от друга: стекловский Артаньян необычайно трогательный, прям до слез порой, и отдельные сцены у него выходят интереснее, ярче (например, дуэт "Ирония судьбы"), однако мне он показался одномерным и слишком "настоящим", тогда как в переваловском Артаньяне побольше присущего постановке в целом трэша, комический, гротесковый элемент в нем сильнее и в сочетании с педалированной наивностью дает образ более объемный. Хотя посмотреть и одного, и второго в любом случае стоило, как и стоило и дважды подряд увидеть сам спектакль.

На первом прогоне рядом со мной сидела суфлерша, которая хотя и увлекалась происходящим на сцене, все-таки по обязанности следила за текстом с фонариком, ну и я иногда в ее листки краем глаза подсматривал - понятно, на то и прогоны, возможны сбои, запинки, но я обратил внимание, что и доля импровизации в пределах если не развернутых эпизодов, то отдельных реплик достаточно велика. Это здорово, конечно, что актеры так свободно себя чувствуют в материале, что способны на ходу досочинять, корректировать, фантазировать. Правда, иногда непонятно, каков исходный замысел, ну скажем, в первый день Вержбицкий-Кардинал на реплику Мирошниченко-Ирины Петровны "Моим грехам, как драгоценным винам, настанет свой черед" бросал "А при чем здесь Ахматова?", на второй - "А при чем здесь Цветаева?". Ну ясно, что аллюзия на Цветаеву, но с Ахматовой-то веселее, дополнительная краска к образу Кардинала появляется: смерть не только безжалостна и бессовестна, но еще и невежественна (кстати, Шнитке любил повторять, что "зло всегда вульгарно", и даже по такому случаю приглашал на роль Дьявола в свою оперу Ларису Долину) - надо, видимо, посмотреть в третий раз, чтоб выяснить, была ли это шутка насчет Ахматовой или обыкновенная проходная реплика с Цветаевой, если только на третий раз не возникнет Мандельштам. Но в любом случае говоря о театре Богомолова, внимание уделяют прежде всего его режиссерскому методу, набору приемов, специфической технике работы с актерами (которая демонстрирует особенно поразительные результаты в тех случаях, когда много ожидать не приходится - так было когда-то с Зудиной, так получилось сейчас с Мирошниченко), а я еще на "Идеальном муже" для себя сформулировал, что богомоловский театр - это "театр драматурга".

Ну если, скажем, для Крымова первичен визуальный образ - стало быть, у него "театр художника" (термин уродский, но надо же как-то обозначить явление, не вмещающееся в стандарты и при этом очевидно прекрасное), а для Богомолова первичен текст, первично слово (филологическая закваска, общая культура, ну и просто способ мышления - все вместе определяет эту особенность) - пускай, значит, будет "театр драматурга". Просто в отношении "Мушкетеров" это наблюдение верно в куда большей степени, здесь Богомолов ведет игру не просто с классическим сюжетом, с растиражированными поп-культурой образами, с узнаваемыми актерскими амплуа - он аналитически препарирует сам современный язык, как труп, рассекая покровы высокопарного интеллектуального (конечно, по сути псевдо-интеллектуального) слога (не сказать бы ненароком "дискурса") и вытаскивая из-под них словесную, фразеологическую простецкую требуху. "Мушкетеры" ведь, как и "Карамазовы" (даром что как человек на 90 процентов состоит из воды, так богомоловские "Карамазовы" - из Достоевского), как до этого "Идеальный муж", ну и, разумеется, "Гаргантюа и Пантагрюэль", а еще раньше - и "Wonderland-80", и даже "Отцы и дети" - прежде всего драматургическое произведение, оригинальная пьеса. Только когда в "Отцах и детях" Павел Петрович Кирсанов вытягивался в кресле под малеровское Адажиетто на фоне видеопроекции висконтиевской "Смерти в Венеции", это, как говорил сам Богомолов, "должно быть очень смешно". В "Мушкетерах" (да уже и в "Карамазовых" комедийные, фарсовые, "капустные" моменты присутствуют, но не определяют ни содержания, ни даже стилистики, формы спектакля. Как и последний спектакль Крымова "Русский блюз", новый опус Богомолова может показаться чересчур мрачным в своей зацикленности на теме смерти, на мотивах и символических образах, со смертью прямо или косвенно связанных, а также и в связи с отказом от упора на сатиру в пользу пускай и условной, но все-таки мистики, метафизики.

Считается, что самый богомоловский писатель - это Сорокин, что на мой взгляд, по меньшей мере поверхностно. Вернее можно сказать, что Богомолов - сам себе Сорокин, он, пользуясь сходными с сорокинскими литературными приемами, но умножая их на приемы собственно театральной выразительности (доведенными, в свою очередь, до гротеска и абсурда за счет эксплуатации эстрадного, попсового материала), добивается результатов куда более убедительных и значительных, по моему мнению, чем Сорокин в своих книжках. И прямое обращение Богомолова к Сорокину, как в польском спектакле по роману "Лед", на практике оказывается далеко не столь уж выдающимся, хотя на свой лад и любопытным:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2775455.html

Безусловно, "Мушкетеры" как никакой другой спектакль Богомолова последних лет, включая "Карамазовых" (в которых отдельные критикессы расслышали "инсценировку" Сорокина, хотя Богомолов в основном использовал аутентичный текст Достоевского, а свои "добавки" в основном выводил на мониторы в виде титров), вызывает ассоциации и с "Льдом", и с другими сорокинскими творениями. Здесь героев "пробуждают", здесь они, отрекаясь от прошлого и от родителей, символически "поедают" их, вступая в некое тайное сообщество избранных, здесь, наконец, не выходя на сцену, но постоянно присутствуя в разговорах персонажей возникает характерный для прозы Сорокина образ таинственного Николая Федоровича Ермилова - он то ли мушкетерский гуру, то ли "основатель" мушкетерского братства, то ли сам дьявол. Но все-таки это сходство внешнее, пусть оно и бросается в глаза, а порой и "режет глаз". Если уж на то пошло, то и ближе Богомолову по духу, по задачам, по творческому методу, да и по масштабу, как мне представляется, не Владимир Сорокин, а Саша Соколов, и в первую очередь его "Палисандрия". В связи с "Мушкетерами" вспомнить о "Палисандрии" особенно кстати, поскольку и материал, и метод обращения с ним у Богомолова и Соколова во многом совпадают - авантюрный роман как исходная форма для сатирико-метафизического эпоса о стране, об эпохе и месте индивида в ней:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2731074.html
http://users.livejournal.com/_arlekin_/2731074.html

Богомолов свой "цветок просвещенной искренности" взращивает на том же субстрате - гумусе, в котором намешаны Пушкин и Пугачева, смысл бытия и говно. Вырастает на таком удобрении образ уродливый, но поразительно знакомый, узнаваемый: образ страны, где что ни станица - то Счастливая, что ни ресторан - то "Вкусный", что ни село - то Родное, что ни художник - Шилов, что ни режиссер - Говорухин и т.д. Привычные богомоловские примочки, к которым "модная" публика, в общем-то, и сводит свои представления об искусстве Богомолова, воспринимая его сложносочиненные театральные тексты как эстрадно-цирковые шоу, в "Мушкетерах" наличествуют, и даже в большей степени, чем в "Гаргантюа" или "Карамазовых", не вспоминая уже про тишайший "Юбилей": чего стоит блестящий номер Павла Ващилина, в первом акте возникающего как оторванный у Вадима Роже фуй - Ли Фуй - "из преисподней" среди погоста с песней "Единственная моя"! и его же, Ващилина, появление в третьем акте как нового "ангела смерти" (заменившего "разжалованного" за любовь и "падшего" прежнего - персонажа Чонишвили) в костюме Супермена. Или почти "брехтовские" комментарии основного действия от не участвующего в сюжете персонажа Кирилла Трубецкого в трениках и пионерском галстуке (он же с накладным бюстом под свитером изображает тетю Хасю в сцене, когда Артаньян приезжает проститься с умирающей матерью). Или Артем Соколов в образе собаки Альмы (антропоморфная собака у Богомолова уже появлялась - в "Волках и овцах"). Ну и, конечно, обязательные Панчики, а точнее, один из них (может, я не рассмотрел, но по-моему второго брата подменял при необходимости Артем Соколов) - здесь, за единственным исключением в первом акте, без телекамер (видео в спектакле сводится к минимуму, единственный монитор используется скромно и большей частью висит над сценой бесхозным), но в обличии колоритных "казачков", устраивающих ради праздничка пальбу из пистолетов - в "казацких" костюмах на свадьбу Артаньяна с Костей приходят и его друзья-мушкетеры, где "казак"-мушкетер Верник соблазняет, лишает девственности Констанцию.

Но "приколы" не то чтоб остаются "вставными номерами", а наоборот, они укладываются в тот самый "метафизический эпос", сложенный паззлом из парадоксально отождествленных архетипических образов: экзаменатор театрального училища - он же ангел смерти, он же Карлсон, он же бывший десантник; незадачливый абитуриент из провинции, Д'Артаньян, он же Малыш, он же Буратино, он же князь Мышкин; Констанция - она же Наденька из "Иронии судьбы", она же порно-актриса, она же Настасья Филипповна (Богомолова и самого не отпускает недолго прожившая на сцене "Турандот", где Мышкин и Настасья Филипповна воплощались в персонажах сказки Гоцци) и т.д. С теми же казачками, с казаком Верником в частности, до чего точно подмечено: в современной русскоязычной имперской мифологии "казаки" выступают именно что уродливой пародией на "мушкетеров", будто бы преданных стране и короне, но не подчиняющихся официальной субординации и "темной закулисе", а ведут себя зачастую как анархистсвующие бандиты. Речевые потоки в пьесе строятся на бесконечных рефренах, на тавтологиях, лексических повторах, вроде бы излишних, утяжеляющих, удлинняющих текст, но задающих ему определенный ритм: отчасти такие повторы, наряду с каламбурами (не всегда одинаково остроумными, надо признать), со словами-перевертышами, с нарочито исковерканной смеха ради лексикой, несут ироничную, юмористическую нагрузку - но во многих случаях работают чуть ли не гипнотически. Похожими приемами, только более последовательно и откровенно с целью введения слушателя в транс давно пользуется Вырыпаев, с чьими сочинениями богомоловские "Мушкетеры" обнаруживают сходство и стилистическое, и содержательное: в обоих случаях на первом плане - диалектика любви и смерти, временного и вечного, индивидуального и универсального, поданная в фарсовом, трэшевом ключе, в движении через "телесное", "низкое"", "грязное", через быт, через физиологию - к вечному, бесплотному, божественному.

А держится вся эта многоуровневая, многоходовая интеллектуальная, интертекстуальная игра на двух до убожества примитивных понятиях: любовь и смерть - причем со стороны второй постоянно предпринимаются попытки обосновать их отождествление (ну типа что убийство - это акт любви, как провозглашает в своем "программном" монологе герой Вержбицкого, Кардинал, он же дядя Витя), а со стороны второй - отчаянные попытки этому противостоять. Тут Богомолову пригодились, помимо Тушновой и Пугачевой, Пушкина и Цветаевой, которую при желании можно принять за Ахматову (а могли бы в ход пойти и Сорокин с Верочкой Полозковой) хрестоматийная музыка "Смерть Озе" Грига - ее Богомолов использует лейтмотив, проходящий через все три акта до самого финала и объемлющий песни из репертуара Пугачевой и Киркорова, из "Иронии судьбы" и "Служебного романа", а включается она на "романтических" дуэтах: под нее знакомятся и прощаются Атос с Миледи-Вадиком, она же сопровождает и Артаньяна с Костей-Констанцией: музыка скорби, смерти, вечного прощания служит саундтреком для любовных свиданий.

При всем при том "Мушкетеры" для меня не столь очевидный шедевр, как "Идеальный муж", "Гаргантюа и Пантагрюэль", "Карамазовы", "Юбилей ювелира". Акты и эпизоды спектакля неровные, неравноценные. В первом действии обозначаются завязки двух сюжетных линий, его композиционный центр - исполненные на нереальном актерском нерве убойные в своей абсурдности исповедально-автобиографические монологи трех мушкетеров. Второй акт - феерический, эйфорический, самый смешной и самый отвязный, его можно также считать бенефисом Ирины Мирошниченко. Третий - "двадцать лет спустя": один из трех мушкетеров обнаруживается в приюте для стариков, другой - в секте "одуванчиков", да и десантник Карлсон, опекавший Артаньяна с момента его прибытий из Краснодара, тоже оказался в "доме престарелых ангелов" (развитие идеи из "Гаргантюа и Пантагрюэля") - по-моему, ритм после второго перерыва слегка сбивается, хотя это легко объяснить содержательно, ведь в третьем акте уже нет Ирины Петровны, умерла Любовь, осталось царство Смерти, и насмешливый Кардинал попивает кока-колу в майке с одноименным логотипом, и не возьмешь его даже вставленными в зад динамитными шашками.

И тем не менее в целом "Мушкетеры" - художественная провокация высшей пробы, чего мне не хватает, например, в спектаклях Серебренникова, где все приемы сводятся к эксплуатации и спекуляции - Богомолова и Серебренникова нынче пишут через дефис и их фамилии стали нарицательными, а это совершенно разные по эстетической идеологии режиссеры. Но Богомолов в своих провокациях, сохраняя фундаментальное мировоззренческое и стилистическое единство даже в таких несравнимых произведениях, как "Карамазовы" и "Юбилей ювелира" (между прочим, огромная часть ревнителей "святых традиций" неожиданно высоко оценила "Юбилей", предпочитая, впрочем, нахваливать актеров и приписывать заслугу творческой удачи в первую очередь Табакову с Теняковой, хотя неслучайно "четко секущий фишку" Табаков уже после не самого благостного расставания Богомолова с МХТ упросил его вернуться обратно и поставить ему юбилейный спектакль) умудряется не повторяться, не тиражировать однажды успешные находки, не быть вторичным по отношением к самому себе (ну за редкими исключениями вроде неудачного ленкомовского "Бориса Годунова"). Вторая версия "Чайки" - тоже ведь была плевком, тоже своего рода "нате!": вы хочете песен? а вместо этого народные артисты сядут к вам спиной и будут "психологически" шептать, так что вы ни слова не разберете. В "Мушкетерах" заход противоположный, что естественно после "шептального" и "минималистичного" юбилейного "Юбилея ювелира": тут и песни с танцами, и стриптиз, и всяческий словесный трэш, настолько избыточный, что даже опыт и навык просмотра богомоловских спектаклей не всегда помогает - "Мушкетеры" где-то утомляют, где-то раздражают, хотя это раздражение - тоже художественный результат и тоже часть провокационной творческой игры. Характерный случай: на первый прогон ддФ привел приятеля, который еле-еле досидел до второго антракта, обплевался, ушел, но доехав от "Охотного ряда" до "Парка культуры", вдруг пожалел, что не досмотрел до конца, и опоздав к началу третьего действия, вернулся, высидел спектакль целиком до полуночи, и потом уж изругался окончательно: на какое говно ты меня водишь, никогда больше с тобой в театр не пойду!
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments