Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

"Молодость" реж. Паоло Соррентино в "35 мм"

Соррентино уверенно выбивается в первачи мирового масштаба, каждым следующим фильмом удивляя больше предыдущего. "Молодость" меня не сразу, не на первых минутах покорила, тем более, что в зале на дневных сеансах по будням сидит контингент возраста примерно главных героев фильма, и это раздражает вдвойне, но с какого-то момента фильм вводит в оцепенение сочетанием глубины и простоты, серьезности взгляда на жизнь и легкости, обманчивого легкомыслия художественной формы для его выражения, несомненно присущего автору вкуса и эстетства, доведенного до гротеска и пародии.

Композитор и дирижер Фред (Майкл Кейн) дружит с кинорежиссером и сценаристом Миком (Харви Кейтель) уже шестьдесят лет, сын второго женат на дочери первого, когда-то они мечтали об одних и тех же красотках, а теперь приезжают ежегодно на альпийский курорт в Швейцарию, где утро для них начинается с ритуальной беседы о мочеиспускании, с подсчитывания, сколько капель удалось из выдавить каждому - в связи с предполагаемым простатитом, да и просто с возрастом у обоих проблемы, но не только что касается мочевого пузыря. И беседуют Фред с Миком не только о моче, но и о музыке, о кино, о Стравинском, с которым Фред был близко знаком и который якобы утверждал, что интеллигенты лишены вкуса (вероятно, знал, о чем говорил), вообще о культуре прошлого и настоящего, чем иногда напоминают персонажей еще одного прекрасного фильма, где большая часть действия тоже разворачивается в Швейцарских Альпах - "Зильс-Мария" Оливье Асаяса.

Вроде бы, ну сколько можно: закат Европы и вообще западной культуры - все и так давно ясно. Швейцарский горный курорт - конечно, не только поэтическая метафора, но и культурологический символ: легко считывается ассоциация с "Волшебной горой" Манна, более опосредованы, но лично для меня равно важны параллели с "Последней главой" Гамсуна, я вообще эти два романа, один из которых уважаем, но не читаем, а второй вовсе забыт, рассматривал бы в едином историко-идеологическом комплекте:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2191032.html

Однако за общемировыми, цивилизационными делами Соррентино не забывает о частных проблемах, наоборот, герои для него - не повод поговорить о вечном, о странах, а судьбе человечества, они самодостаточные фигуры и их личные судьбы едва ли не важнее, не интереснее в плане художественного анализа, чем судьба цивилизации в целом, а уже через отдельного человека, благодаря масштабу личности (пускай вымышленной, порожденной фантазией художника) просматривается настоящее и будущее всего мира. Похоже на фокус с подзорной трубой, который демонстрирует в фильме персонаж Кейтеля, опытный киношник Мик: смотришь в увеличительную линзу - это молодость, ты видишь будущее, оно близкое, крупное; переворачиваешь - это старость, ты смотришь только в прошлое, оно далекое и мелкое.

Прибившийся к альпийским горам, словно к Арарату, "Ноев ковчег" старой цивилизация, где всякой твари даже не по паре, а чаще по одному экземпляру, разного возраста, рода занятий и цвета кожи: старые, с шестидесятилетним стажем, полуживые музыкант и кинорежиссер (второй - разведенный, вернее брошенный женой вдовец, у первого лишившаяся рассудка жена дожидается смерти в Венеции), их разводящиеся дети (сын кинорежиссера бросил жену, дочь композитора, ради - отягчающее обстоятельство - тридцатилетней поп-звезды), некий еле-еле дышащий, но всем обитателям санатория известный (я так и не понял, кто он, критики пишут, что карикатура на Марадону) толстяк-пузан с татуированным Марксом во всю спину и кислородным баллоном, который девушка всюду за ним таскает; голливудский актер (чудесная работа Пола Дано), считающий себя мастером артхауса, но популярный благодаря роли робота в шлеме; девочка-подросток, которая узнает актера, хотя фильма про робота не видела, но смотрела другой, малоизвестный, где тот играет отца, бросившего сына; маленький мальчик, начинающий скрипач, разучивающий "Простые мелодии" Фреда, и тот, расслышав в скрипении свою музыку, поправляет мальчику-левше руку, после чего ему становится легче играть... Дети и старики, арабы и русские; супруги, которые никогда звука не проронят за обеденным столом, зато шумно трахаются в лесу, за чем с изумлением наблюдают старые друзья Фред и Мик; даже один буддийский монах, про которого говорят, будто он умеет левитировать - никто не видел, как он летает, но Соррентино покажет и его полет, вернее, парение. Медперсонал, аниматоры и проститутки прилагаются. "Ближе к концу лета в программу включают и мимов" - безысходно замечает один из главных героев.

Аниматорские, по большому счету кунштюки, все эти "простые мелодии" ("простые песни", если угодно) лейтмотивом проходят через весь фильм. Исполнить их для королевы и принца Филиппа требует настойчивый эмиссар из Лондона, сулит любые условия и Суми Чо в качестве вокалистки, но Фред отказывается до последнего, поскольку вокальная партия написана для его жены и ее всегда пела она, пока выступала, теперь, когда не поет, он запрещает исполнять свой самый шлягерный опус, хотя в браке не был верен и "экспериментировал" с массой женщин, да и не только, как однажды в сердцах замечает брошенная мужем дочь, женщин. Однако в финале, посетив в Венеции помешанную жену, а заодно могилы Игоря и Веры Стравинских, Фред выходит на сцену вместе с Суми Чо и дирижирует своими "Простыми мелодиями".

Мелодии, из которых Соррентино складывает свою "симфонию", а скорее оперу, или даже ораторию (хочется сказать - мессу) просты, но обилие тем и замысловатые вариации превращают "Молодость" в произведение чрезвычайно изощренное по структуре. Вместе с тем композиционной перегруженности не ощущается вовсе, и в свой черед можно расслышать каждый голос, вплоть до соло коровы с колокольчиком. Коровьи колокольчики, кино и музыка, Гитлер и Стравинский, Венеция и Елизавета, пересидевшая на троне даже Викторию - мир, конечно, выморочный, в каком-то смысле уродливый, но любуясь его уродством, Соррентино не только обнаруживает в нем красоту, но и передает тоску по этой ускользающей красоте, а главное - напоминает о ее безальтернативности: у человечества не было и не будет другой цивилизации, кроме этой, спасенной когда-то на ковчеге и теперь снова, уже добровольно и, подобно "Титанику", с музыкой погибающей, идущей ко дну.

Мик с пятеркой относительно молодых соавторов-драматургов сочиняет итоговый сценарий для фильма-завещания под страшным и претенциозным названием "Последний день жизни", рассчитывая снять в главной роли полвека открытую им кинозвезду Бренду, но та прилетает и говорит, что вместо фильма на три года подписалась сниматься в сериале в Мексике, там хорошо платят, да и фильмы у старого друга давно уже скверные: Джейн Фонда одновременно и демонстрирует, как "хорошо сохранилась", и сама вслед за 45 летним режиссером, использующим ее в качестве старого чучела, смеется над тем, сколь нелепа "хорошая сохранность" в ее возрасте. Тем временем сын Мика уходит от жены, дочери Фреда, к 30-летней поп-звезде Паломе Фейт (судя по титрам - реальное имя, но я ее не знаю, совсем отстал, как и герои картины), и брошенная жена сначала отчаивается, ей снятся кошмары в виде клипов с участием "разлучницы", бывшего мужа и ее собственным, а под конец утешается с бородатым альпинистом, и ближе к финалу они трахаются, зависая на тросах над расселиной скал - трюк покруче буддийской левитации.

Это как если бы Ульрих Зайдль снял фильм (причем сразу про рай, ад и чистилище, благо процедуры по чистке кожи и всего организма, включая дирижерский кишечник, входят в список санаторных услуг) в стилистике AES+F, "Рай. Надежда" и "Пир Трималхиона" в одном флаконе, с яркими красками, с включенными в бытовые зарисовки фантасмагорическими сценами снов (одна только заливаемая водой венецианская площадь Сан-Марко чего стоит!), со статичными кадрами, нарочито искусственными, выверенными, симметрично выстроенными по расположению фигур на экране мизансценами. Апофеоз такого подхода - появление персонажа Пола Дано в гриме Гитлера (которого он собирается играть, для чего и приехал в Швейцарию - "вживаться"), его проход через санаторную галерею, появление в столовой отеля, столбенеющие постояльцы - одновременно и очередная сновидческая фантасмагория (Гитлер на швейцарском курорте!), и обыкновенная бытовая сценка (приехавший на отдых актер загримировался и ходит, "вживается в роль").

Я бы не называл "Молодость" произведением совершенным. Меня, например, смущает, что в статусе величайшей оперной звезды, участие которой в "королевском" концерте должно стать для отошедшего от творчества Фреда одним из стимулов снова встать за дирижерский пульт, выступает давно вышедшая в тираж Суми Чо (в чем можно было убедиться на последних ее московских сольниках) - понимаю, что другой оперной звезды, поприличнее, попригляднее не нашли, или по деньгам не потянули. С другой стороны, Суми Чо как раз в ее нынешнем виде и состоянии (голос-то, конечно, обработан на компьютере будь здоров и практически неузнаваем) тоже по-своему вписывается в эстетическую и мировоззренческую систему, разработанную Рози: такая перешитая и загримированная до неузнаваемости, но на вид еще довольно бодрая старушка. Франческо Рози умер - и Паоло Соррентино посвящает фильм его памяти. А Суми Чо еще жива - и он приглашает ее в картину, сыграть саму себя: что называется - спешите видеть.

Память, приговоренная пожизненно к обычно уродливому, иногда красивому, но в любом случае стареющему и умирающему телу, но сама по себе бессмертная - когда тело выработает свой ресурс, она станет свободной. Может быть, это касается не только частной человеческой памяти, но и всего цивилизационного наследия человечества, может быть, надо, чтоб оно, как Эллада и античный Рим, осталось в прошлом, чтобы занять заслуженное место в вечности - мудро, но пессимистично. На уровне же более простом, житейском, "Молодость" Соррентино обнаруживает изумляющий оптимизм и приятие бытия во всей ее полноте, утверждая, что люди не такие уж тупицы и уроды, они лучше, чем кажутся, если дать им возможность проявить себя, и хотя жизнь заканчивается смертью, но пока не закончилась, все равно прекрасна или во всяком случае интересна, полна приятных сюрпризов, только откройся - и мисс Вселенная снизойдет до тебя, проявит к тебе свою благосклонность. Задним числом трудно не вступить с Соррентино в полемику по любому из этих пунктов, да и убедительность его порой связана с эксплуатацией слишком безошибочно действующих приемов, со спекуляцией на болезненных темах - но не поддаться режиссерским манипуляциям в процессе просмотра невозможно.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 16 comments