Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Category:

"Inverso Mundus" AES+F, Михаль Ровнер, Павел Пепперштейн, Эдвард Штайхен в Мультимедиа арт музее

Собирался оставить AES+F напоследок, на сладкое, но лифт привез на 7-й этаж и глупо было пройти мимо, а зашел - и пока целиком, от начала до конца не просмотрел работу два раза, не вставал с пуфика, благо попал удачно, когда еще удалось шмякнуться на мягкое, потом уже многие стояли по стенам. Визуально "Inverso Mundus" для меня, может быть, и уступает если не всей предыдущей трилогии, то по крайней мере "Пиру Трималхиона", где эстетика и техника группы достигла абсолютного совершенства, да и "Аллегории", пожалуй, тоже, в "Inverso Mundus" на мой вкус слишком много "нарисованных" персонажей - понятно, что это обусловлено спецификой темы, фантастические существа созданы на компьютере и выглядят так, как должны выглядеть созданные на компьютере фантастические существа, но мне лично намного более интересно, как художники работают с антропоморфным материалом, добиваясь в создании образов на основе людей-моделей куда более невероятных порой результатов, чем крылатая кошка или летающие тюленьи детеныши, срощенные наподобие сиамских близнецов, тем более, что на кошек, бельков и прочих ирреальных пушистиков слишком бурно реагируют вооруженные мобильными фотоаппаратами просвещенные девицы, составляющие, как я заметил, основную целевую аудиторию выставок современного искусства, и с крылатой кошкой в их глазах едва ли может конкурировать даже Данила Поляков, непременный участник всех проектов AES+F и вызывающей своей приметной фактурой у означенных девиц приступ радости узнавания на уровне "ой, это же этот!.." Однако концептуально "Inverso Mundus" продвигает формат, разработанный группой, еще дальше. Здесь уже не просто закольцованная композиция, как в "Пире", и не только линейное развитие событий, как в "Аллегории", тут циклическое и линейное время причудливо сочетаются, хотя вектор движения все-таки определен и очевиден: в последних кадрах уже не остается места ни для чего антропоморфного, хотя бы отдаленно напоминающего внешне человеческое существо. Отталкиваясь от позднесредневекового и раннеренессансного гротеска, в "Inverso Mundus" современные художники создают тот самый перевернутый мир, где высшие и низшие, жертвы и палачи, люди и звери, старики и молодые, женщины и мужчины меняются местами, вернее, социальными ролями. Первые кадры - уборщики в спецовках и жилетках, льющие из труб грязь и дерьмо. Далее возникает зал заседаний в футуристической башне, за длинным столом ряд людей, похожих на совет директоров крупной компании, лифт снизу привозит их двойников, которые занимают места холеных людей с карандашиками и блокнотами, а те отправляются вниз. Среди персонажей, помимо Данилы Полякова и еще одной "звезды" проектов группы Андрея Руденского (на этот раз без пары в лице Андрея Харитонова) я для себя сразу выделил эффектную бабульку интуристовского типажа - но, к сожалению, не знаю, как ее зовут, за столом она в центре и потом возникает еще не раз. Ну а дальше - бедные и оборванные, включая детей и монахов, подают милостыню богатым и гламурным, а свинья на бойне режет ножом мясника. Эпизод со свиньей и мясником, как и некоторые другие, показался мне чересчур прямолинейным. Но зато, по-моему, совершенно великолепна сцена с анорексичными полуголыми юношами, привязанными к пыточным колесам, и женщинами, нависающими над ними с клещами. А самый прекрасный для меня момент - боксирующие в перчатках и брендовых майках тинейджеры со стариками - в этом бое женщины выходят победителями над мужчинами независимо от возраста. С полицейскими, как мне кажется, художники допустили самоповтор, что-то похожее уже было в "Аллегории", а из отдельных сценок ближе к концу безусловно запоминается пара, несущая на закорках ослов. То есть не все эпизоды равноценны, это факт, но в целом впечатление сильнейшее. Техника та же, вообще все то же, по сути, в том числе набор шлягерных музыкальных фрагментов ("Старинная французская песенка" Чайковского в записи Плетнева, 2-й фортепианный концерт Равеля, 23-й Моцарта, в прологе и эпилоге звучит менее известная, но очень эффектная и идеально уместная здесь "готическая сюита" для органа соло незнакомого мне французского композитора и органиста рубежа 19-20 вв. Леона Боэльмана, плюс в списке значится некий Дмитрий Морозов, но не знаю, тот ли, с которым я знаком и который живет на одной улице со мной, или тезка), что дает многим упрекать AES+F в тиражировании собственных штампов - нашли кого упрекать, тиражирование штампов для AES+F - стилеобразующий прием, да и дай бог каждому художнику сначала выработать свою столь же уникальную (при использовании готовых технологий, образов и даже сюжетов) технику, а потом уж "тиражировать" ее сколько угодно!



После "Inverso Mundus" все остальное имеет бледный вид, хотя прочие выставки, проходящие в Мультимедиа арт музее параллельно с AES+F, тоже по-своему любопытны. В меньшей степени - показ работ существующей непосредственно музее "Школы Родченко" - "Generation Next": фотосерии, видеоарт и т.п. Ничего заметного за редким исключением - можно зацепиться за цикл "Без лица", за серию "Жить с другим" Вика Лащенкова (кто там с кем живет - отдельный вопрос, потому что на разных кадрах и парень с девушкой, и парень с парнем, но необязательно речь идет о любовных парах, может быть и просто о факте совместного проживания, который безусловно заслуживает художественного исследования, и я бы сказал, что на каком-то более серьезном, чем в данном случае, уровне), видео "Библимен" Саши Пироговой (типа "даруй мне тишь твоих библиотек": девушки-библиотекарши, мальчики, спящие в хранилище на подъемниках для книг - я бы посмотрел повнимательнее даже, будь побольше времени в запасе).

В больше степени занятна выставка Михаля Ровнера "Смещения" - относительно немного работ, но некоторые очень крупные и занимают отдельные выгородки и целые стены, включая центральную стену фойе первого этажа и лестничного проема. Но как ни странно, крупные работы (особенно монументальны "Трещины времени", 2009) не столь эффектны, как нормальных, "интерьерных" размеров вещи (например, "Серая ночь", 2015), а в технике они сделаны тоже очень сходной, почти одинаковой, я только не совсем понял, как именно: то ли голограмма, то ли, скорее, компьютерное видео многоуровневое с сочетанием, может быть, обычного рисунка на стекле, а может быть только видео. В любом случае подвижная картинка представляет собой зрелище мелких человеческих фигурок, которые параллельными и пересекающимися вереницами движутся сквозь абстрактно-пустынный, "инопланетный" пейзаж. Исток и цель движения необъяснимы, неизвестны, вектор тоже не определен, потому что иногда "человечки" поворачивает вспять, но образ самого движения, перемещения, шествия из ниоткуда в никуда сквозь никогда и нигде довольно выразителен, причем удивительно, что он не тревожит, не возбуждает и не пугает, а скорее успокаивает, расслабляет: взгляд на движение у художника отстраненно-философский.

"Павел Пепперштейн" с ретроспективой "Будущее, влюбленное в прошлое" раскинулся аж на три этажа, мелкие графические вещицы с венецианской биеннале 2009 года занимают один этаж, крупная графика и картины акрилом - еще два. Мелкие вещи и здесь, как у Ровнера, интереснее крупных - их можно разглядывать детально, хотя графика концептуальная и осмысленности ей придают подписи к каждой картинке, а главное - общий для проекта замысел некоего вымышленного "будущего", расчисленного фантазией художника на тысячелетия вперед. Будущее это, что самое забавное, предстает в свете на первый взгляд весьма оптимистическом - Пепперштейн не пророчествует о войнах, голоде, природных катаклизмах, а скорее наоборот, в его рисунках гармония природы и культуры выходит на новый уровень и обретает буквально вселенский, космический масштаб. Это видно и по монументам, памятникам, которые Пепперштейн раскидал по разным местам и годам будущего: "памятник старому Христу в Альпах, 3000", "голова Андересена в Альпах, 2019", "икона на Луне, 2114" (последний случай предполагает, что чудотворную икону принесут в часовню, выстроенную на Луне русскими космонавтами).

Заигрывание с фантазмами т.н. "русского космизма" у Пепперштейна соединяется со слабостью к возникшему примерно тогда же супрематизму и вообще к художественно-философским течениям футуристического толка, отсюда у него "памятник биосфере и черный квадрат 3608" или "супрематическая автострада 2015". Наиболее заметные, в силу сегодняшней околорелигиозной истерии, моменты, связаны с тем, как Пепперштейн синтезирует символы христианства, ислама, буддизма, иудаизма и, куда деваться, православия, характерный образец - "арка Будды в Иерусалиме, 2904". В еще более отдаленном пространстве и времени ему грезится "цивилизация мыслящих скал, 5702". Само собой, земля к этому времени уже давно будет мирной и единой, а человечество - цельным, лишенным внутренних конфликтов обществом, с мировым правительством ("Здание правительства земли, 2119"). Где у Пепперштейна заканчивается прикол, ну или, выражаясь мягче, ирония по отношению к "православной космонавтике" и прочим причудам современной русской утопической мысли (а когда мысль в России была иной, не утопической, опирающейся хоть на какие-то реальные факты? да никогда!) и начинается, может быть, почти искренняя вера в светлое будущее человечества - я судить бы не взялся и для меня это не так важно. Во всяком случае, образ "гор, пожирателей супрематизма, 3711" явно в большей степени художественный, формальный, чем идейно-утопический. А вот про другой образ, "Россия больше, чем мир" - такого не скажешь, и здесь уже не просто ирония заложена, но, вероятно, и сатира, и сарказм по отношению к русской имперской утопии, и не только в концепции, но и в ее художественном, в стилистическом, в пластическом решении: почти "супрематическая" девица в платочке прыгает через костер среди елок. Крупных размеров произведения Пепперштейна, хотя и примерно в том же духе исполнены, слишком кичевые - увеличения масштабов ирония, по-моему, не выдерживает, да и акриловые краски слишком режут глаз. Получается какой-то трэш-сюрреализм: "танец мозгов" (с мозгами-орехами, грецкими) или "черный квадрат, используемый для контакта с внеземными цивилизациями" (пришельцы вида, будто из комиксов, лезут наружу, оскалившись). Впрочем, иногда получается довольно остроумно: полотно "What?", где буквы вопросительного слова начертаны разноцветными тонкими линиями, а знак вопроса представляет из себя ухо с серьгой в виде земного глобуса. Символика яйца, в том числе пасхального, проходит через многие работы наряду с "супремами" и прочей абстрактной геометрией, но это тоже, в общем, дань памяти экспериментам, соединявших футуристическую абстракцию с традициями лубка: "Беседующие старцы и сломанная супрема", "Два математика медитируют на окружность, сотканную из треугольников", "На севере России девушкам все еще нравится фиолетовый круг" и т.п. (последняя формулировка, между прочим, смахивает на рекламные слоганы в объявлениях с Брайтон-бич). А работа "Экспедиция на солнце", по-моему, недвусмысленно отсылает к плакату "Клином красным бей белых" - у Пепперштейна крошечный супрематический "клин" вторгается в огромный, пылающий красными "язычками" желтый круг с синей точкой внутри - ну и к "Победе над солнцем" заодно, разумеется.

"Эдвард Штайхен в высокой моде: годы сотрудничества с Conde Nast. 1923–1937" - самая "форматная" для бывшего Дома фотографии из текущих экспозиций, но для меня наименее интересная: я мало увлечен ранними этапами гламура (еще меньше, чем поздними или современными). Как ретро - да, мило, если посмотреть обзорно, не задерживая внимания на конкретных моделях с их платьями в складках, шляпками и прочими деталями а ля "раба любви", но для модных журналов, собственно, и важнее было подчеркнуть интерьер и туалет, а не дать психологический портрет модели, поэтому тиражируется стандартный типаж, это сегодня и стандарты другие, и ставка делается на разнообразие (в том числе расовое), на всяческую экзотику вплоть до явных девиаций. Актрисы, которых Штайхен снимал для журналов в 1920-30-е годы, сегодня неузнаваемы и имена их мало о чем говорят - за отдельными, конечно, исключениями, всем известными, и их иконографические изображения тоже здесь присутствуют: Марлен Дитрих, Пола Негри, обхватившая голову руками сзади Грета Гарбо. В отдельных случаях - "Княгиня Юсупова (1924), например - просто в силу собственной индивидуальности модель и не из числа кинозвезд запоминается, но это скорее исключение из правил. Любимая, по всей видимости, во всяком случае из кадра в кадр переходящая модель Штайхена - Марион Морхаус; да и не все они были звездами, некоторые - просто танцовщицами кабаре, ревю, другие - театральными актрисами, чья слава безвозвратно утрачена: увы, где прошлогодний снег? Как ни странно, куда громче звучат сегодня имена персонажей-режиссеров (Эрнст Любич, Эрих фон Штронгейм) и тем более писателей (профессорского вида Йейтс, Пиранделло, О'Нил, Кауард), политиков (ну Черчилль, само собой, вне конкуренции), музыкантов (Гершвин, Горовиц - последний еле виден за роялем, занявшим почти все пространство снимка, такое решение фотохудожника). Понятно, что Гарольд Ллойд, Морис Шевалье, Гэри Купер, Мэри Пикфорд - это все имена незабытые, но узнали бы сегодня на улицах - хотя бы в Нью-Йорке, не говоря уже о Москве - того же Гэри Купера или Мэри Пикфорд?
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment