Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

"На траве двора" А.Эппеля в театре им. Маяковского (филиал на Сретенке), реж. Светлана Землякова

Вот уже, оказывается, и Асара Исаевича Эппеля нет в живых, умер еще в 2012-м, я не знал - а ведь мы с ним не так давно, казалось бы, общались на презентации цикла сборников прозы и других сочинений Сергея Юрьевича Юрского от издательства "Вагриус" в "Бук-кафе" на Самотеке; впрочем, нет уже и "Бук-кафе", нет и издательства "Вагриус", скоро вообще ничего не будет - однако выходит спектакль Светланы Земляковой по автобиографической прозе Эппеля. Вообще Асар Эппель известен в первую очередь как переводчик, а мне он знаком в этом качестве тем более хорошо и давно, что переводил он в основном с польского, а также с немецкого и с идиш, и не кого-нибудь, а таких авторов, как Славомир Мрожек или Бруно Шульц. Некорректно было бы сравнивать собственную повествовательную прозу Эппеля с их шедеврами - в творениях Эппеля нет тотального сарказма, свойственного Мрожеку, ни характерной для Шульца орнаментальности. При том что "Улица крокодилов" и в целом "Коричные лавки" Шульца в чем-то по интонациям, по "фантастическому реализму" деталей в описании утраченного быта, парадоксально перекликаются с рассказом из сборника Эппеля "Шампиньон моей жизни", использованным в инсценировке Светланы Земляковой, это вещи принципиально несравнимые. Тем не менее Землякова не ограничивается ностальгической милотой, которая, безусловно, присутствует и во многом определяет настроение новеллы, где лирическим голосом автора выступает двойник писателя из далекого послевоенного детства на тогдашней останкинской окраине Москвы, где более-менее компактно проживала еврейская диаспора - не интеллигенция, ходившая ежедневно под косой НКВД-МГБ-КГБ, те, будучи фактически элитой (пусть и на правах рабов), обитали в роскошных квартирах внутри Садового кольца, откуда их регулярно увозили черные воронки, а обыкновенные, простые, полуассимилированные, но отчасти сохранившие, в отличие от своих "элитных" соплеменников, связи с богоизбранными предками совграждане еврейской национальности.

От автора в спектакле (в момент, к которому Эппель хронологически привязывает описанные им события, автору должно быть лет около 15) выступает Алексей Золотовицкий, но и авторская речь, и реплики персонажей разложены в инсценировке по принципу "фуги", один голос подхватывает фразу другого, в это же время звучит "оркестр парка им. Ф.Э.Дзержинского", чья музыка, в свою очередь, накладывается на бытовые звуки и шумы, а также постоянная "радиотрансляция" и товарищ Молотов, разоблачающий врагов - так возникает симфония этого, в общем, совсем непретенциозного, даже непритязательного, но не такого уж и простого спектакля. В оформлении (художник Алина Бровина) тоже соединяется подчеркнутая театральная условность - коробка-выгородка с проемами в задней стене, лестничная площадка со столиком для "диктора всесоюзного радио", за стенкой - экран с видеопроекцией "магриттовского" облачного неба, "трава двора" в пластиковых ящичках - с почти натуральными "дровами", которые пилит на сцене, "на траве двора", колоритный герой Александра Андриенко, Василь Гаврилыч Ковыльчук, второй муж домовладелицы Дарьиванны (Наталья Филиппова), чья дочь от первого брака Валька (Вера Панфилова) дожидается из полета своего возлюбленного мужа Николая. Летчик Николай - герой Евгения Матвеева, тоже выпускника мастерской Кудряшова, после ГИТИСа подавшегося было в "Современник", но теперь присоединившегося к своим однокашникам, большинство которых, особенно с последнего кудряшовского выпуска, оседало в Маяковке сразу - самый романтический персонаж спектакля, двигающий и основной его сюжет. Вначале Николай подлетает к двору, где загорает на раскладушке Валька, на бреющем полете, и со своего У-2 (нависая над сценой с крыла самолета) Вальку разглядывает, потом становится ее мужем, но почти сразу "убывает" на "секретную войну", где и продолжает летать в "секретном небе".

Секретных войн было много, в данном случае речь идет о тайном русском участии в боевых действиях между севером и югом Кореи, которое официально, по обыкновению, скрывалось. И пока товарищ Молотов (выступающий в спектакле за "диктора" Алексей Сергеев ловко копирует сбивчивый молотовский тенорок) талдычит о своей "миролюбивой" политике и "агрессивных блоках" под руководством США, Николай в "секретном" корейском небе умудряется наладить человеческий контакт с американским летчиком (отвлекаясь от фунции автора, Алексей Золотовицкий в кожаной куртке и летном шлеме воплощает заодно и американца, вернее, американского еврея Зяму, благодаря бежавшим из России родителям кое-как понимающему русский), так что когда американец на прощание заходит на запретную территорию и дает формальный повод сбить его самолет, Николай не спешит палить, дает американцу Зяме уйти с миром. Тем временем, пока Николай и его товарищи летают над Кореей, а на земле наслаждаются искусством танца и не только в исполнении местных корейских девиц-актрис (небольшой, но эффектный выход Валерии Куликовой, большую часть спектакля просидевшей за контрабасом в парковом оркестре им. Дзержинского), на останкинской окраине Москвы вечнобеременная Валька ждет мужа и не может понять, как и вся улица, куда же он девался, если письма приходят с московским штемпелям, хотя по подарочным надушенным восточным веерам остается предполагать, что отправили его куда-то далеко.

Разумеется, у Земляковой в спектакле не подчеркивается на каждом шагу, что сегодня, как и сто пятьдесят, семьдесят или тридцать лет назад, Россия по всему миру ведет "секретные войны", благо они не такие уж "секретные", а просто было бы желание что-то узнать и понять. Но и к ностальгическому любованию московско-еврейским "амаркордом" содержание инсценировки не сводится. Просто специальная актуализация оказывается излишней, настолько все очевидно и прямолинейно без дополнительных со стороны театра усилий, что просто досада берет - не на режиссера и не на актеров, естественно. Скажем, ВасильГаврилыч, отбывший свой, не самый большой, "всего" полтора года, лагерный срок, вспоминает о своем друге по заключению, крымском татарине Сулеймане Оседлаевиче, а тот, материализуясь из его воспоминаний во плоти (персонаж Нияза Гаджиева), рассказывает о жизни в Крыму до депортации его народа в Сибирь, как о потерянном рае, и точно такой же потерянный рай для самого ВасильГаврилыча - Украина с ее многоязычием и, как сказали бы сегодня в Европе, органичным "мультикультурализмом" - так вот упоминание о Крыме, даже вне всякой связи с современностью, почти вне исторического контекста, уже само по себе порождает вполне однозначную реакцию. Про ассоциации Кореи с Сирией говорить нечего - от них невозможно отделаться при всем желании. Да и товарищ Молотов, сменивший радио на телевидение и партийную принадлежность заодно с фамилией, переквалифицировавшись из коммунистов в православные, продолжает разоблачать врагов и заявлять о "миролюбивой политике". Старые песни о главном звучает на полную громкость, секретные войны и тюрьмы тоже не канули в прошлое - это вовсе не сознательный режиссерский подход к материалу, это такая жизнь, такие реалии, такая история, которая движется кругами и за какой период ни возьмись - все актуально, все словно про "сейчас", и простодушной умильной слезой не отделаешься.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments