Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Category:

"Война и мир" Владимира Юровского в КЗЧ: Лютославский, Р.Штраус, Шенберг, Прокофьев, Пуленк, Мессиан

Не то что целиком цикл, но и один только первый из обещанных четырех концерт - событие, не вмещающееся ни в какие рамки, выпадающее из любых координат. Владимир Юровский снова подтверждает свой статус музыкального деятеля (не просто дирижера) номер один, но дело не только в его статусе. Проект "К 70-летию окончания Второй мировой войны" уже на уровне замысла - вещь рискованная: и коммерчески, и политически. Четыре программы из произведений 1930-40-х годов, преимущественно авангардного характера, тоже не каждый может "продать", но под имя Юровского, под репутацию ГАСО эта проблема как-то решается, остается другая, требующая более тонкого подхода. Живущему в свободном мире, наблюдающему за русским адом со стороны цивилизованному человеку не взять в толк, насколько сегодня в русскоязычном контексте несовместимы формулировки "великая победа" и "окончание второй мировой войны". Какое-такое окончание?! У "великой победы" нет конца! И на тебе - "окончание", да еще "второй мировой". По сегодняшним идеологическим православно-фашистским стандартам в каждом слове тут - ересь, вызов и почти уголовщина (то есть не почти, а прям буквально - криминал, хоть черный воронок к служебному входу филармонии подгоняй). Вот, кстати, и на печатной продукции, сопутствующей концертному циклу, на всякий случай, от греха, появилась отсутствовавшая на афишах благонамеренная пометка "70-летию Великой Победы посвящается". Но Юровский еще и во вступительном слове, пусть и выбирая максимально обтекаемые словесные формулы, умудрился четко провести свою мысль, ни разу вообще не упомянув о т.н. "победе", более того, подчеркнув, что в войне, особенно такой, как Вторая мировая, не может быть победителей, а могут быть только виновники с разных сторон, которые, причем, стоили друг друга. И если война - катастрофа, то победа (чья угодно, а тем более русских) - апофеоз катастрофы. Никто не забыт и ничто не забыто - ни пакт, ни нападение с двух сторон на Польшу. Последнее обстоятельство еще и тем концептуально, что открывался первый вечер цикла симфонией Лютославского, у которого русские в разное время убили отца и брата, о чем Юровский также напомнил. А сразу за Лютославским следовал Рихард Штраус, благополучно переживший Третий Рейх, не покидая его пределов.

Понятно, что любая историческая информация - не более чем мифология, определяемая субъективным мировоззрением и социальными установками, но тем примечательнее образ Рихарда Штрауса, представленный Владимиром Юровским, в сравнении с тем, каким недавно того же Штрауса живописал Артем Варгафтик в недавнем монографическом, исключительно Рихарду нашему Штраусу посвященном концерте. Варгафтик поведал, как американский солдат на пороге дома Штрауса, услышав в ответ на свой вопрос, кто тут живет, "я Рихард Штраус, автор "Кавалера розы", чуть ли не бросился к престарелому композитору с объятьями и чуть ли не за автографом:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/3111493.html

Юровский, со своей стороны, изложил эпизод, как Рихард Штраус сам появился на пороге концлагеря, куда временно поместили его невестку, и когда произнес "я Рихард Штраус, автор "Кавалера Розы", его "погнали пинками". Сдается мне, основа у обеих баек - общая, и хорошо еще если хоть сколько-нибудь реальная, а не на сто процентов фантастическая. Но важен, сколь разнится образ композитора в восприятии и преподнесении Варгафтика и Юровского, и ладно бы сам образ, а то и его место в контексте истории Третьего Рейха и его злосчастного финала.

Вообще программа первого концерта, даже если я размечтался и вообразил, что это концерт по моим заявкам, не могла быть составлена лучше по подбору авторов, ну все мои любимцы кряду, кроме разве что чуть менее интересующего меня Мессиана: Прокофьев, Рихард Штраус, Шенберг... А произведения - почти сплошь эксклюзивные. За исключением "Метаморфоз" Штрауса - как ни странно, их играют относительно нередко, в том числе и музыканты ГАСО, а за последние годы случались запоминающиеся исполнения (Кент Нагано с баварским оркестром пять лет назад). Однако Юровский и "Метаморфозы" сумел не только преподнести совершенно уникальным образом, но и придать им иное звучание не только музыкальное, но и политическое, поместив в исторический контекст своего проекта. Написаны "Метаморфозы" в 1945 году, когда рушилась не просто германская национал-социалистическая утопия, но и, под натиском русских захватчиков, вся европейская культура, весь цивилизованный мир. В "Метаморфозах", однако, нет переживания ужаса, но нет и надежды (то и другое свойственно пафосным сочинениям композиторов, находившихся у русских в заложниках - в частности, гениальному Прокофьеву) - есть принятие своей судьбы, смирение с фактом крушения мира, выраженное в формах совершенно идиллических, это даже не ностальгия, это интимный инструментальный "посмертный" (хотя композитор еще доживет до кошмара, когда его страна будет окончательно, официально разорвана оккупантами в клочья - хорошо еще Штраусу повезло оказаться в западной зоне, а не под русскими) реквием по миру, от которого с приходом русских ничего больше не останется, даже если когда-нибудь захватчиков с их людоедскими порядками удастся изгнать. Первая симфония Лютославского - гораздо более редкая вещь, но как ни странно, в КЗЧ прозвучавшая за месяц дважды - ее играл в рамках своего абонемента Рождественский с капеллой Полянского, я тот концерт, скрепя сердце, пропустил ради фестиваля польского (а какого же еще) кино, поэтому сравнить исполнения возможности нет, но и без всяких сравнений Юровский показал раннего Лютославского во всем блеске, при, конечно, очевидных перекличках со Стравинским, но таким искренним и вместе с тем изощренным автором.

Однозначная кульминация вечера - фортепианный концерт Шенберга, где солировала Мицуко Учида. Считается комплиментом про пианисток говорить, что у них "неженская" манера - у немолодой японской тетеньки "манера" как раз вполне "женская", в самом лучшем смысле, что вроде бы и не очень годится для Шенберга, но Шенберга столь нежного, проникновенного, по-своему гармоничного (при том что написан концерт в 1942 году) я точно никогда раньше не слышал. Учида, невзирая на объем программы в целом, еще и сыграла крошечный бис - тоже Шенберга, из оп. 19, утонченную философическую фортепианную миниатюрку.

Официальную программу завершали произведения для оркестра и хора. "Песнь депортированных" Мессиана (1945) - короткая, но любопытная штучка, и мощная, и тоже, не менее чем "Метаморфозы" Штрауса, интимная: в гимническом хоре светские, даже официальные интонации неотделимы от религиозных, церковных, а в оркестре под несложной гармонией обнаруживаются какие-то "подводные течения" - вот, кстати, сделав правильный вывод из опыта предыдущего года, Юровский не затягивал с речами, но вместо общекультурологических штудий больше предлагал замечаний чисто музыковедческого характера - лично я бы про "лады ограниченной транспозиции" как основу композиторской техники Мессиана послушал бы поподробнее. С композиторской техникой позднего Прокофьева дело обстоит попроще, и "Баллада о мальчике, оставшемся неизвестным" (1943) на стихи Павла Антокольского. В "Балладе" фигурирует безымянный мальчик, подорвавший себя вместе с машиной эсесовцев. Подробности сколь ужасающи, столь и смехотворны (это вообще свойственно текстам и поэзии, и оперных либретто, на которые писал свою великую музыку несчастный Прокофьев, начиная со "Здравицы Сталину" на "стихи народные" и "Восьми песен на стихи Миры Мендельсон", заканчивая совсем уж трэшевой, и все-таки изумительной "Повестью о настоящем человеке") - мальчик выжидает, пока пройдут обычные нацистские войска, чтоб швырнуть гранату в штабную машину. Мальчику то ли пятнадцать, то ли десять, то ли меньше, но он уже готов идти "мстить", то есть убивать всех подряд. Неважно, где он взял гранату, когда научился ею пользоваться - это сказка, обобщение до предела, погиб или нет конкретный мальчик - не имеет значения, это как Василий Теркин или как живой мертвец из шахназаровского "Белого тигра" - персонаж-архетип, такой "православный шахид". Грандиозные симфонические эпизоды кантаты, мощная кода, перекличка хора с двумя солистами - масштаб и пафос соответствующие идеологическому заказу. Здесь Роман Муравицкий с его крикливым истасканным тенорком пришелся, как ни странно, более ко двору, чем Эвелина Добрачева - ее гладкому, лиричному вокалу явно не хватало драматизма, которого у Муравицкого с избытком, если б он только еще точнее интонировал.

От апологии православного терроризма - к европейскому гуманизму, но Юровский заранее предупредил, что логической последовательности в программе нет, а есть скачки из страны в страну, из одного периода в другой, контрасты стилей. Зато обошлось на этот раз (во всяком случае пока) без так напрягавшей год назад дурной театральщины с мультимедийщиной, что сильно подпортило общее впечатление от многих прекрасных произведений на предыдущем "прометеевском" цикле. Даже тексты переводов теперь не проецировались на экраны, за исключением исполнения "Лика человеческого" Франсиса Пуленка, такого кристального, внятного (даже более, чем у советского Прокофьева) сочинения на стихи Элюара. Опять-таки Юровский идет до конца, упоминая, что Пуленку при фашистах грозила опасность еще и как гомосексуалу. Казалось бы, зачем дразнить православных гусей, если речь про войну, а Пуленк, в отличие от Бриттена, все-таки не столь тесно связан непосредственно своим творчеством с гей-темой - ну и "промолчи, промолчи, промолчи", а Юровский не молчит, как и в случае с исполнением "Военного реквиема" Бриттена, делает на этом акцент и в общем направлении его мысли достаточно внятно проводится, что агрессивное или просто высокомерное отношение к гомосексуальности - одна из характернейших черт фашистской, сугубо фашистской (нацистской, исламской или православной - неважно, это уже детали) идеологии и политической системы. К сожалению, с Пуленком слегка подвел коллектив Конторовича - кантата написана для двойного хора, и "половинки" временами расходились, но впечатление все равно осталось сильное. И сильнейшее - от уже к ближе к полуночи прозвучавшей "Оды Наполеону Бонапарту" Шенберга, созданной в том же, что и фортепианный концерт, 1942 году. Тут и пианист Борис Петрушанский, и чтец Михаил Сапонов, и струнный квартет музыкантов ГАСО сработали в безупречном ансамбле, а перевод ернической, пародийной оды Байрона хотя и был распечатан, но по сути не понадобился, в интонациях чтеца (по замыслу автора опирающихся на речи Черчилля по радио) все было выражено: и кто тут "наполеон", и кто "вашингтон" - энергия, напор, здоровая агрессия и в партии декламатора, и в инструментальном ансамбле реализовались на всю катушку.

Однако и на этом вечер не закончился, хотя что касается "разговорного" бонуса с микрофоном в зале - тут Юровский все-таки рискует напрасно: провоцировать грязных бабок на высказывания о Рихарде Штраусе - труд по меньшей мере неблагодарный, лучше бы дирижер с коллегами просто сам от себя еще что-то содержательное сказал, да так оно, по факту, и вышло - к счастью, "просвещенная" публика была чересчур утомлена, чтоб по обыкновению пускаться в долгие размышления. Хотя один только момент - когда на вопрос некоего деда "какая музыка поможет России выйти из кризиса?" пара бабок из первого ряда закричала "народная!" (и это после Шенберга, Лютославского, Рихарда Штрауса) - мог бы прояснить для Юровского, с кем, а вернее, с чем он в действительности сталкивается. При том что нельзя не признать - ходит на Юровского и прежде всего на данный цикл публика не совсем с улицы, случайных, приблудных бабок, "ценительниц изящного" в засаленных париках и с мандаринками в целлофане относительно немного, зато немало профессиональных музыкантов, благодарно принимающих на себя роль скромных слушателей, и на это в своем "просветительском" запал Юровский должен бы делать скидку, не объясняя некоторые вещи, которые умным давно известны, а дуракам неинтересны. Вместе с тем выход "квартета" спикеров - Юровский, Петрушанский, Сапонов и Конторович - показал, что даже "по ту сторону рампы" не все просто. Ну ладно Конторович - Лев Зиновьевич, понятно, тоже большой русский патриот, но его выступление по поводу "серьезной музыки", а не только "прекрасных песен на площадях", которые вверенный ему коллектив исполняет в честь "великой победы", еще как-то понять можно. А что имел в виду музыковед Сапонов, толкуя о "России, выходящей из кризиса, но не так быстро, как хотелось бы" - святую русь, встающую с колен, или то, что русские медленно выходят из кризиса после "великой победы" 1945 года, не дошло, кажется, ни до кого (я пытался спрашивать - все только плечами пожимают), и пускай Сапонов сколь угодно видный музыковед, я, видя и слыша его второй раз в жизни за довольно короткий срок (он выступал как чтец еще и в постановке оперы Тарнопольского недавно в МАМТе) не могу его воспринимать иначе как старого идиота. Владимиру Юровскому в этом пост-разговоре тоже очевидно менее уютно было, чем во время исполнения музыки. Но если сосредоточиться на конкретных музыкальных номерах, то помимо информационного и прочего "контента" программа предложила сразу несколько образцов выдающегося исполнения раритетных произведений, особенно что касается ГАСО в целом и отдельных его музыкантов.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments