Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

"Хармс. Мыр" в "Гоголь-центре" реж. Максим Диденко

На "Обыкновенной истории" хотя и оставались в первых рядах отдельные свободные места, но все же было очевидно - премьера действительно аншлаговая:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/3049522.html

На "Мыре" пейзаж в целом по залу наблюдался явно иной, так что я преспокойно пересел из амфитеатра прямо к авансцене, где, впрочем, понаставили колонок ради качественного звука и тоже стало жутко неудобно, мало что видно - но, рассудил я, лучше уж так, а издалека, когда мальчики опять начнут трусы снимать, я же совсем ничего не рассмотрю. Расчет оправдался лишь отчасти - без трусов выходили только раз, только один из актеров, и тот крутил как бы на причинном месте черный куб - но когда кругом торжествует православная духовность, уже и черный [к]у[б] за счастье. Хармс же в последние годы стал настолько ходовым литературным материалом для театра, что обращение к нему сегодня должно подразумевать, как мне кажется, некое открытие, если не откровение - ну по меньшей мере совершенно новый подход к его творчеству, иначе незачем браться, столько уже сказано и сделано, по большей части плохо и впустую, что не только смыслы, но и сама поэтика Хармса, к огромному сожалению, постепенно выхолащивается.

Откровений, открытий, новых подходов в "Мыре" нет. Есть характерное для режиссерско-художнического тандема Диденко-Семченко надрывное музыкально-пластическое шоу. С упором именно на музыкальную часть, в ответе за которую Иван Кушнир, он же автор "Конармии", которую Диденко-Семченко делали с курсом Брусникина в Школе-студии МХАТ:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2987002.html

На слух музыка "Мыра" воспринимается гораздо лучше, чем "Конармии", она и более самодостаточна к тому же - но как раз в силу того и вызывает больше вопросов. По музыкальной драматургии "Хармс. Мыр" на удивление близок к классической для оперы или даже оратории номерной структуре, где "арии", "дуэты" и "хоры" перемежаются с речитативами или разговорными диалогами. При этом легко выловить из звукового потока отдельные весьма эффектные и запоминающиеся номера - но как раз эти "ударные" эпизоды задают планку, до которой большая часть партитуры не дотягивает. Что еще обиднее - если, например, Леонид Десятников в своем известном вокальном цикле на стихи Хармса шел от скрытой в поэзии мелодики, прихотливой, хрупкой, то Кушнир сам навязывает Хармсу свои тяжеловесные "квадратные" построения. Для музыки прикладной, "оформляющей" сценическое действо, оно, может, и ничего, но тут ведь целостная музыкально-драматическая концепция.

В "либретто" за хронологическую точку отсчета взят 1933 год - то есть уже после первого ареста и возвращения из ссылки автора. Самая заметная из сквозных линий связана с образом "профессора Трубочкина" и "любознательными" читателями журнала "Чиж". Причем дело не ограничивается привычным и поверхностным антитоталитарным пафосом, хотя от этого никуда не уйти. Вообще-то Хармс - целая Вселенная, из него можно сделать и детский утренник, и цирк для взрослых, и, без особого напряжения интеллекта, политический театр. А еще экзистенциальную драму - одним из самых неожиданных опытов освоения Хармса в данном направлении для меня в свое время оказался почти незаметно прошедший моноспектакль Саида Багова "Аугенапфель" в ШСП:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1124470.html

Диденко, не зацикливаясь на историко-политических аллюзиях и не впадая в детство, все-таки от экзистенциального содержания уходит в какую-то совсем абстрактную метафизику, даже в космогонию. Разнокалиберные мячики и шарики складываются в схематичную планетарную систему. Основными же сегментами сценографии служат конструктивистские модули, тоже разного размера, один из них, самый крупногабаритный, с трибуной наверху, постепенно, ближе к концу складывающиеся в пирамиду, откуда персонажи словно скатываются по ступеням вниз, что можно считать мистической метафорой, своего рода "лестницей в небо", а можно и намеком на мавзолей, тут кстати оказывается трибуна. Дополнительный элемент - ящик-гроб с квадратной прорезью в крышке. Костюмы в основном отсылают к супрематистской моде 1920-х годов. Короче говоря, все компоненты супового набора налицо: конструктивизм, супрематизм, космизм, плюс немножко сатирической социалки (два самых востребованных актера "Седьмой студии", Авдеев и Горчилин, выступают, среди прочего, в ролях ментов-упырей), плюс цирковая условность (практически все персонажи в клоунском гриме, с "нарисованными" лицами), плюс щепотка мистики для остроты (в партитуре предусмотрена стилизованная молитва).

Я поймал себя на том, что сколь ни "продвинутым" должно казаться зрелище "Мыра" целевой аудитории "Гоголь-центра" (в первые два сезона попадались бабки, приходившие "на Брагарник" или просто по старой памяти, еще со времен Театра Транспорта, сейчас почти сплошь молодые - красивая публика, на самом деле, и очень благодарная, даже слишком, ввиду некоторой непритязательности, неразборчивости, неискушенности), не так уж далеко, учитывая сложность проделанного пути, ушел спектакль Диденко-Семченко от самой первой попытки ставить Хармса на сцене, предпринятой Михаилом Левитиным аж в 1982 году. Не знаю, существует ли еще эта постановка в репертуаре "Эрмитажа" по сей день, но я ее, естественно, смотрел далеко не на премьере, и уже в помине там не было ни Герчакова, ни Карцева с Ильченко, ни тем более Любови Полищук, а сам спектакль казался морально и эстетически устаревшим:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/804254.html

Такое же ощущение в целом у меня осталось и от премьерного, спустя 33 года после левитинского прорыва выпущенного "Мыра" - вплоть до перекличек не только драматургических композиций, но и отдельных конкретных лейтмотивов (в частности, шаров). Громогласная рок-психоделика от живых музыкантов, близкая к безупречной пластика драматических актеров, весьма органичное присутствие в молодежном ансамбле Майи Ивашкевич в роли "Феди Кочкина", отправившегося за "профессором Трубочкиным", разбавляющие монотонную серьезность (я бы сказал - наигранную агрессивную суровость) мероприятия юмористические интермедии-анекдоты про Пушкина, решенные как пародия на традиционную китайскую оперу, персонаж в резиновой маске питбуля (за точно породы не отвечаю, но морда звериная, настоящий монстр), броские акробатические номера вроде "девочки на шаре" (Поезжаева и демонстрирует неплохой уровень эквилибристики, и одновременно являет образ одинокого обитателя планеты) или дуэт "сиамских близнецов" (одна из девочек - Ревенко, вторую я не опознал, надо мне чаще ходить в "Гоголь-центр") - это все если не супер как здорово, то, при некоторой утомительности, занятно. Темные и яркие стороны механистичного, унифицированного мира футуристической утопии показаны наглядно и доходчиво. Ну и, прежде всего, энергия молодости, которую нельзя сыграть, изобразить, сымитировать искусственно. Как много и насколько ново за этим обнаруживается собственно Хармса, вынесенного на афишу не только в качестве имени автора, но и непосредственно названия опуса (вот то же и с Бабелем в "Конармии" Школы-студии МХАТ) - проблема, которая мне лично не позволяет брать от этой энергии и подзаряжаться ею. Проще непосредственно из текстов Хармса - у него даже камни бестелесные, потому что небесные. А "Мыр" по большей части бьет по ушам и режет глаз, но без толку.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments