Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

"Дель и его предел" реж. Елена Ласкари

У Познера на Первом параллельно выступал Константин Иосифович Косачев, пламенный русский патриот типа ответственный за международные дела в "совете федерации", а православная "Культура" показывала документальный фильм про режиссера Владимира Фердинандовича Деля. Случайно или нет, кино про Деля, обустроившего в захолустном рязанском Скопине свой авторский, пусть и любительский, самодеятельный театр, показали спустя буквально два дня после выступления того самого театра "Предел" в Москве. Я не ходил - их спектакль "Красный угол" совпадал с Хайнером Геббельсом, так что выбор даже не стоял. По меньшей мере дважды я видел сына главного героя Илью Деля в питерских спектаклях - "Ленька Пантелеев" и "Кукольный дом". В ожидании, когда отпрыска наградят (или не наградят) в Москве, в отслеживании новостей по телевизору состоит один из сквозных сюжетов фильма - не наградили-таки, приз в тот год достался Виталию Кищенко, о чем Илья сообщает родителям посредством смс. Точно так же, не награды ради, а для чего-то более, по его мнению, важного Дель-старший приехал в Скопин и обустроил там театр, в котором ставит Захара Прилепина с участием местных учителей, ментов и прочей сельской интеллигенции, включая школьников.

По ходу рассказа всплывает замечание Салтыкова-Щедрина относительно Скопина: мол, в нем каждому человеку жить не стоит. Опыт Деля как бы опровергает Салтыкова-Щедрина, несмотря на то, что Дель - сын немца, чью первую жену убили русские: из немецкой поволжской республики их депортировали, несчастная Марта умерла дорогой в теплушке, отца забрали в трудармию рыть шахты, и так он познакомился с матерью Деля, чей муж тоже погиб. История, которая по всяким понятиям цивилизации исключительно чудовищная и трагическая, для "святой руси" абсолютно типична. Накануне выступления театра "Предел в Москве" русские "отмечали" 100-летие своего "национального гения" Рихтера, по какому случаю на Первом канале вышел фильм, где благодушная сотрудница мемориальной квартиры-музея пианиста как бы стесняясь говорила: ну да, отца Рихтера расстреляли "наши"... Пафос фильма, однако, состоял в том, что убийство отца русским Рихтер простил, но не простил родную мать, которая, когда русские вновь захватили Одессу, вместе с новым мужем эвакуировалась вслед за немцами. Не смог русский гений понять материнского предательства! Убийство русскими немца - норма, уход немки в Германию - предательство. Для нормального человека такой подход - нечто невозможное, для русских - естественное, а для тех, кто, вроде вышеупомянутого Константина Иосифовича, русским формулирует идеологию ка каждый текущий период - политически необходимое. Что ни создателями подобных фильмов, ни их целевой аудиторией сомнению не подвергается.

В связи с "подвижничеством" Деля мне также вспомнился опыт "хождения в народ" Фарбера, еще одного русского интеллигента, отправившегося на село просвещать русских и еле-еле выбравшегося в результате из тюряги, куда недопросвещенные односельчане засадили чересчур много о себе возомнившего жидка. В фильме Елены Ласкари, что весьма характерно, потомок недобитых русскими немцев не просто ставит с подручными обезьянами среди прочей высокой литературы прозу видного идейного коммуно-православного фашиста Прилепина, но, что более характерно, почитает последнего за земляка, за "плоть от плоти" - это и абсурдно, и дико, и мерзко, но прежде всего - забавно. Особенно если учесть, что в фильме фоном истории про Деля и его пределы постоянно возникают настоящие русские - то девочки, которые несут какую-то невозможную православную хуйню о грехах и матронах, объедаясь с разрешения верующей бабушки конфетами в пост, то мальчики, распевающие на марше "мы русские, русские идут", то сморщенные скрюченные старухи, которых кроме пенсии не волнует во Вселенной ничего более (с ними Дель невинно шутит про Путина и его заботу о народе), то пьяные выжившие из ума беззубые дегенераты, шамкающие какие-то невнятные, но однозначно матерные (судя по запиканным моментам) стишки. Тридцать лет назад те же русские шли бы с красными флагами, портретами Ленина, и говорили бы про социализм и борьбу за мир - но у животных нет памяти и нет своей истории, есть только та, которую им и за них написали.

Обсуждая с интервьюером название своего театра "Предел", Дель говорит (только что не ссылаясь на Даля, еще одного русского интеллигента, Владимира Иоганновича), что "предел" - это еще и "судьба", и "Родина", что лингвистически, этимологически - сущая правда (однокор. - "делить", при чередовании - "доля"). Этот несчастный Скопин (несомненно, выступающий в фильме Ласкари моделью "святой руси") вместе с его обитателями Дель, искренне его, конечно же, любя, все-таки ненавидит и презирает - настолько, что готов положить жизнь (может быть далеко не столь никчемную, как можно подумать по фильму), дабы привести его хоть сколько-нибудь к приемлемым для него социо-культурным стандартам - и в этом Дель видит свой предел. Но русские видят иначе. По фильму моментами кажется, что автор и режиссер тоже что-то видит - вероятно, оптический обман, что может видеть русская интеллигентка? Просто "Дель и его предел" - хотя и неигровое, но в полном смысле художественное кино, и, как сказали бы марксистские критики, художественный талант позволяет создателям картины преодолеть противоречия их ограниченного мировоззрения.

Не знаю теперь, о чем говорил Константин Иосифович у Познера, но позиция Владимира Фердинандовича из фильма Елены Ласкари более-менее понятна, при всей ее кажущейся логической противоречивости и практической нецелесообразности. Вообще русские интеллигенты - все эти позабывшие немцы, евреи, поляки, литовцы, шведы - просто "маугли": человеческие детеныши, выросшие среди зверей. Окруженные с детства русскими, они и сами себя привыкли считать животными, хотя попробуй напомнить им об их принадлежности роду человеческому - будут оскорблены в лучших чувствах, обзовут "фашистом" наверняка. Вместе с тем, если не сознавая, то как минимум ощущая свое антропологическое и цивилизационное превосходство над окружающим зверьем, маугли не желают быть просто рядовыми зверками - они мечтают стать вожаками стаи. Стаи и стада не всегда хватает на каждого маугли - тогда маугли устраивают брачные игры, междоусобные разборки, так на поверхности тысячелетнего брожения биомассы по территории "святой руси" спорадически возникает подобие того, что у цивилизованных людей называется "политической" и "культурной" жизнью. И несмотря на все, что русские сделали с их родителями и дедами, несчастные маугли, сражаясь друг с другом (порой до крови, а то и насмерть) за право и возможность вести за собой стадо к счастью, которое каждый маугли понимает на свой лад (на то и люди - это у животных все одинаковое, одно на стаю), пребывают в предками данной безумной уверенности, что достаточно сказать русским: "мы с тобой одной крови" - и ты в безопасности. Но уж про что другое, а про кровь звери знают больше людей, их не обманешь. Одни маугли идут в народ, другие на штурм цитаделей, кто-то просвещает, кто-то пытает и казнит, кто-то пишет книги, кто-то - самые умные из маугли - только делают вид, будто из коммунистов сделались православными, а на самом деле лишь отмывает награбленное прежде, чем съебаться за бездуховную границу, но только дойдет до предела - и каких бы "идей" не придерживались маугли в своей борьбе за счастье "русского народа" - всем, кто не съебался до срока, не сдобровать. И тем не менее, имея все возможности и предпосылки для репатриации в Германию, Дель едет в Скопин, где человеку жить незачем, и про то известно уже давным-давно - это действительно предел: и судьба, и родина, и диагноз.

Однако революции, политтехнологии, просвещение, культурка с искусством и другие брачные игры маугли за видное место в стаде русским рано или поздно надоедает - терпение всякой скотины небеспредельно. И когда утомленные чужими брачными играми звери в очередной раз впадут в бешенство, мало не покажется ни православному патриоту Константину Иосифовичу, ни благодушному культуртрегеру Владимиру Фердинандовичу, ни Эдуарду Вениаминовичу с Людмилой Евгеньевной, ни Хинштейну с Мильштейном. Я даже не переключался на Познера - уверен, у Константина Иосифовича все то же самое, что у Владимира Фердинандовича, по крайней мере на словах. На практике, хочется думать, он все же успел сообразить (потомственный дипломат!), что к чему, и его родители уже в Майами, а отпрыски в Лондоне. Тогда как Илья Дель (названный, кстати, в честь любимого героя мамы, Обломова - да и в самом деле, не Штольца же!) всего лишь в Петербурге - то есть пока на полпути, и еще неизвестно, в какую сторону.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments