Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

"Вечерний свет" А.Арбузова, театр им. Моссовета, реж. Роман Виктюк, запись 1976 г.

Этот почти сорокалетней давности фильм-спектакль, помимо, конечно, невероятного по сегодняшним меркам актерского ансамбля, поражает, с какой адекватностью подошел в свое время Виктюк вместе с художником-сценографом к пьесе Арбузова: никакого "быта", только свет и воздух, замечательная пространственная метафора - воздушные шарики, жизнь как праздник, несмотря на все горести и боли, потому что боль - часть этой радости жизни, о чем главный герой Пальчиков прямо говорит в финале, и радоваться надо спешить поскольку жизнь небесконечна, а вернее, очень коротка. И еще дощатый помост, словно пристань или дебаркадер, висящий тоже в воздухе на тросах и только меняющий угол наклона.

"Вечерний свет" - пьеса 1974 года, следующей вещью для Арбузова стала самая знаменитая из его сочинений и самая до сих пор репертуарная "Старомодная комедия", где та же тема - старение, проходящая жизнь, последние всплески чувств - доведена до абсолюта и на сцене только двое пенсионеров, с травматичным прошлым и без будущего, на пепелище собственных судеб. В "Вечернем свете" героев много, оттого противопоставление поколений более наглядно, и это конфликт не идеологический, как заявлено еще у Тургенева, а скорее антропологический и отчасти даже биологический, хотя с биологией не так все однозначно и не все определяется количеством прожитых лет и физическими возможностями организма, при том что касается последнего - за юностью остаются преимущества.

Основной сюжет формально строится на истории со статьей молодого журналиста Михно (о чем я недавно вспоминал в связи с фильмом 1966 года "Черт с портфелем") про вырубку леса под строительство, которая наделала большой шум на уровне облисполкома и всесильного товарища Ярцева, но вмешательство еще более всесильного - до безымянности - Первого спасло и газету, и Михно, а склонный к конформизму главный редактор Ковалев сам оказался под ударом. Самое смешное, что сегодня проблема экологии, борьба с девелоперами за сохранение лесов и т.п. - должна звучать еще острее, чем в 1970-е годы, хотя бы в силу большей публичности и криминогенности. Но уже в середине 1970-х режиссера Виктюка лес по-настоящему волнует еще меньше, чем драматурга Арбузова. Конфликт вокруг статьи разрешается легко и как будто механистично, "богом из машины", которому (Первому, равно как и Ярцеву) не нужно появляться на сцене во плоти, поскольку речь в пьесе, а тем более в спектакле идет совершенно о другом. И вот другие, настоящие конфликты "Вечернего света" не разрешаются никак, и никакому Первому не под силу в них до конца разобраться.

Лаврентий Егорович Пальчиков давно женат на балерине-пенсионерке Инне, когда-то отдавшей предпочтение семейной жизни перед карьерой танцовщицы. Лучший друг Лаврика, как называют немолодого уже человека даже те, кто намного младше годами (и это принципиально для темы пьесы, которая всерьез волновала автора и режиссера) - доктор Шнейдер, бывший муж Инны, от которого она ушла к Пальчикову. Помимо Шнейдера, не может забыть Инну и влюбленный в нее многие десятилетия Ковалев, главный редактор газеты, где Лаврик, тремя годами его младше (это тоже постоянно подчеркивается) работает заместителем, завотделом. Технический секретарь редакции Тамара Николаевна - женщина убежденно (хотя во многом вынужденно) свободная и самостоятельная, называет себя последовательницей Эпикура, на деле всеми мыслями - только с Лавриком. А с ней самой всеми мыслями - тот самый молодой журналист Михно.

В роли Михно - Геннадий Бортников, и это, кажется сейчас, самое слабое звено произведения. Я-то уже застал Бортникова на сцене в такой форме, что не хочется лишний раз говорить о человеке, которого давно нет в живых, но и здесь, в записи 1976 года, его герой, "мальчишка", как называют его окружающие, выглядит молодящимся, жеманным, крашенным, каким-то ненатуральным, причем речь не о природе и фактуре хорошего, известного артиста, а именно о том, как выстроена роль - слишком наигранно, до приторности: и влюбленность Михно в немолодую Тамару Николаевну, и его письма к матери - все это не до конца убеждает, и в воздушном спектакле Виктюка кажется тяжеловесным, нарочитым, может быть даже осознанно "придуманным". Поскольку фильм-спектакль снят два года спустя после появления пьесы, постановка никак не могла идти к тому моменту слишком долго, а значит, образ изначально таким возник и задуман - несколько ущербным кажется и правдоискательский энтузиазм персонажа, а не только его романтические порывы. Легко, но чересчур традиционно, с некоторым нажимом Георгий Жженов (в честь его юбилея и показали запись, которую повторяют нечасто) играет Лаврика - особенно если сравнить с Леонидом Марковым в роли Ковалева, вот здесь глубина подлинная, и подлинная драма, хотя, кстати и в связи с темой "Вечернего света", когда я видел на сцене Жженова, он, будучи по возрасту намного старше Бортникова в те же годы, по части актерской формы мог дать последнему фору. Замечательный, чудесный и трогательный получился Борис Исаевич Шнейдер в исполнении Бориса Иванова - роль едва ли не самая сложная, поскольку функция в сюжете не слишком ясная, какая-то чеховская коммунальщина (первый муж при бывшей жене, живущей с новым супругом, а влюбленной и вовсе в третье лицо), но раз уж возникает ассоциация с Чеховым - а у Арбузова она возникает часто - надо иметь в виду, что доктор ни в какой в пьесе случайно не появляется. Особенно хороший доктор, у которого на руках, однако, умирают молодыые пациенты - а Шнейдер говорит об этом больше, чем Чебутыкин в "Трех сестрах", и там хотя бы "женщина на засыпи" умерла, а в "Вечернем свете" Шнейдеру не удалось спасти молодого парня, и Шнейдер, выпивая, винит себя, а также и обстоятельства - мол, нет у него Инны, а значит, нет стимула работать, был бы - глядишь, и парень бы выжил.

Спектакль сегодня назвали бы "звездным" (помимо Жженова, Маркова, Иванова, Бортникова, еще и Нина Дробышева в роли Инны - ее отставная танцовщица перебирает старые балетные пачки...), но главное светило в этом созвездии - однозначно Валентина Талызина. Конечно, и написанная драматургом роль к тому располагает, Тамара Николаевна - настоящая арбузовская героиня, если говорить о позднем творчестве Арбузова, где почти в каждой пьесе возникает образ зрелой женщины, скрывающей внутренний надлом за показушной эгоцентричностью и эксцентричностью; в Тамаре Николаевне есть уже много такого, что вскоре со всей полнотой проявится в Лидии Васильевне из "Старомодной комедии", но Тамара, в отличие от "товарища Жербер", еще на перепутье, та, приехав на рижское взморье, остается там навсегда, при чужом старике, опекающем старую могилу, а Тамара Николаевна, по крайней мере номинально, отбывает в "новую жизнь" на "ракете" (действие происходит на Волге, где и во времена моего детства так еще называли рейсовые речные катера - сейчас уже нет, наверное, то есть сейчас просто нет таких катеров, все развалились). Талызина - одна из выдающихся актрис своего поколения, но, в отличие от Чуриковой или Фрейндлих, не имевшая достаточного количества значительных ролей ни в театре, ни тем более в кино. А в "Вечернем свете" она и ее персонаж - самое интересное явление, самое противоречивое, самое драматически сложное - но и в то же время ее героиня самая искренняя, самая откровенная. И также самая мудрая - только под конец эта зрелая мудрость передается Лаврику, который, провожая Тамару, сам не садится на "ракету", хотя мог бы, о чем ему напоминает Шнейдер. Как ракета, уходит молодость, уходит жизнь. Ассистентка Катя занимает должность уволившейся Тамары Николаевны, дочь Пальчикова собирается замуж, у сына (кстати, его играл Сергей Проханов, в котором еще не угадывается будущий худрук Луны) свои планы. У Лаврика, Шнейдера, Ковалева планов уже нет, нет будущего - ну только если теперь надо "отбить" Ковалева у начальства, чтоб оставили на прежнем месте работы - как до этого они же "отбивали" его антагониста Михно, и такой поворот-перевертыш в "социальном" сюжете лишний раз подчеркивает всю его условность и схематизм.

Зато условность совсем иного порядка - сквозной персонаж, появляющийся сначала в ресторане райцентра, куда Лаврик с Тамарой попадают в "романтическую" командировку и приглашающий Тамару на танец - вторую попытку заревновавший Лаврентий Егорович уже пресекает на корню. Герои отмечают, что посетитель ресторана похож на французского комика Луи де Фюнеса. Поэтому совершенно неожиданное, необъяснимое логикой сюжета, но исключительно важное в символической структуре пьесы появление "Луи де Фюнеса" в последней сцене, на пристани речного вокзала в областном городе (в спектакле его трогательно играл молодой еще Ян Арлазоров, тогда состоявший в труппе театра Моссовета, но я не сомневаюсь, что и Арбузов, и Виктюк в идеале предпочли бы, чтоб на сцену вышел настоящий Луи де Фюнес - и тогда драматургическая концепция пьесы с ее празднично-сказочной, воздушно-бестелесной условностью обрела бы полную завершенность) окончательно переводит проблематику "Вечернего света" из социального плана даже не в лирический, а в метафизический. Впрочем, "переводить" особо и не нужно - все заявлено недвусмысленно и автором, начиная с названия, и режиссером, стилизующего мизансцены под групповые фотографии, когда персонажи как бы "позируют" перед камерой, а в музыкальном оформлении советской драмы использующего для первого акта - "Бабье лето" Джо Дассена, а для второго - композицию "Эль Бимбо" из репертуара оркестра Поля Мориа. Это еще, конечно, не "Тико-тико" и не парни в женских платьях, как будет у Виктюка спустя годы в "Служанках", но поступательное движение мысли примерно в том же направлении уже прослеживается.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments