Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Альберт Уотсон, Робер Дуано, Джан Паоло Барбьери, Надары и др. в Мультимедиа арт музее

Очень кстати пришлось, что открылись новые выставки, а старые еще продолжают работать. Правда, экспозиции из серии "Мода и стиль в фотографии" меня не особенно привлекают, а проект "Жизнь в движении - Килиманджаро" и подавно. Что касается последнего - это развешанные в подвале напротив туалета несколько цветных, среднего размера фотографий, запечатлевших восхождение двух инвалидов из России в сопровождении местного негритенка на упомянутую африканскую гору. Модная фишка - безногие покоряют вершины, в прямом и переносном смысле. Я и сам, что называется, "с ограниченными возможностями" - а бывают с безграничными? Не встречал, не слышал. В чем тогда прикол? Глядя на картинки, чье место буквально "место возле параши", поневоле вспоминаешь "умный в гору не пойдет" и "нет ума - считай, калека". Другое дело, что помимо безумных калек с ограниченными возможностями, в горы лезут, порой с риском для жизни, и вроде бы здоровые, не считая опять-таки головы, энтузиасты - хотя сегодня любой пик можно облететь на вертолете, если уж приспичит и деньги девать некуда, а вообще смысла в том просто никакого нет, еще меньше, чем на орбите возле Земли бултыхаться, как говно в проруби - все эти "покорители" и "смельчаки" - просто позеры в лучшем случае, если не придурки, растрачивающие жизнь на опасную чепуху вместо того, чтоб сосредоточиться на чем-то действительно важном. С другой стороны, если никчемная короткая мини-выставка напротив туалета (на одной из фоток безногий стоит на руках - как бы "вверх ногами", прошу прощения за невольный каламбур) - своего рода "бухгалтерский отчет" о турпоездке на спонсорские средства, тогда проект заслуживает восхищения: лихо эти безногие развели на бабки какого-то лоха или лоховскую контору! Отдохнули и развлеклись за чужой счет, пощелками фотоаппаратом по дороге - и совесть чиста, и претензий нет, с этой точки зрения русские калеки шагают в ногу со временем.

Зато большая, раскинувшаяся на два нижних этажа выставка "Сюрреалистический иллюзионизм. Фотографические фантазии начала 20 века" порадовала всем, кроме названия. Потому что "сюрреализм" тут, по большому счету, ни при чем и припаян искусственно в рекламных целях. Речь идет об открытках, изготовленных в 1900-1910-х годах с помощью фотомонтажа, ручной раскраски и других продвинутых на тот момент технологий. Открытки из коллекции финского музея фотографии в Хельсинки - настоящие, на многих имеется почтовый штемпель. Размеры предметов - соответствующие, то есть небольшие. А каждый хочется рассмотреть подробно, потому что много очень забавных штук. Действительно, приемы гротеска в технике коллажа на открытках встречается постоянно, но то не сюрреалистический гротеск, даже не дадаистский. В сюрреализме есть агрессия, а в предшествовавшем ему дада обязателен парадокс, причем рационально необъяснимый. Открытки же - симпатичные благодушные фотоаттракционы для забавы, ну при чем тут дада и сюрреализм? И хронологические рамки смещены. В общем, теоретическая база экспозиции вызывает, мягко говоря, скепсис. А вот сами предметы - наоборот, и это здорово, потому что современные выставки зачастую крепки задним умом, то есть умозрительной концепцией, при этом смотреть не на что. Здесь все наоборот. Девочки на шаре - земном и воздушном. Вообще тема воздухоплавания и авиации, модная на тот момент, представлена очень широко, хотя устремленность в небо, вверх, в космос - чистая условность: у небесных светил - человеческие рожи (как в фильмах Мельеса тех же лет), а люди сидят на месяце, свесив ножки, и дают ему сигаретку прикурить. С другой стороны, маленькие полуголенькие ангелочки - ну на любителя, сегодня бы такое посчитали детской порнографией, а сто лет назад благопристойные буржуа умилялись. Футуристические урбанистические фантазии не простираются дальше монорельса и дирижабля, хотя самолет с головой и ногами лошади - это футуризм, обращенный скорее в мифологическое прошлое. Смешная подборка "Небылицы": садовники с гигантскими грушами, каждая едва помещается в тачку; фермер верхом на огромной свинье... Традиционные темы - от голых тетенек до собачек и котиков, а куда ж без котиков. Гнутая Эйфелева башня и смеющаяся Пизанская. Люди-куклы, дети-эльфы, кентавры в пиджаках - это скорее, если уж на то пошло, символизм, а не сюрреализм, да и хронологически точнее. А в то же время - женщина-кошка, собака-бабушка, человеческие головы, вмонтированные в изображение курицы или бабочки, "розовый куст любви" (мужские физиономии в виде бутонов цветка, растущего из горшка на радость даме) - глупо к этому приклеивать искусствоведческие ярлыки.

Альберт Уотсон - выставка как раз из серии "Мода и стиль в фотографии". Огромные "полотна"-постеры, тоже своего рода "сюрреалистический иллюзионизм", только не милый и старомодный, а сегодняшний, наглый, откровенно популистский и коммерционализированный совсем на ином уровне, нежели вручную раскрашенные, с оттиском или аппликацией (блестки платьица, прически) открыточные картиночки. "Кит Ричард" (1983) - жуткая морщинистая рожа, и в нормальном-то виде на человеческое лицо мало похожая, а на фотографии часть физиономии прикрывает сигаретный дым, превращая модель в чудище, скорее мерзкое, чем прикольное. Размноженный и разрезанный на полосочки Майкл Джексон. Сморщенный Би Би Кинг. Какая-то негритянка с ярко-красным языком. Джек Николсон, размноженный почти как Джексон, и курящий, как Кит Ричард. Тигриная морда, смонтированная с мордой Мика Джаггера. И, до кучи, "Золотой костюм Элвиса Пресли" (1990) в качестве полноценной модели-персонажа. То есть Уотсон и вся визуальная культура, которую он представляет, уравнивает в правах, статусах и художественной значимости изображение человека, зверя и неодушевленного предмета - что ж, весьма симптоматично, и это видно уже по "прологу" к выставке, размещенному в холле музея. Основное продолжение - выше, открывающееся парадным и без видимых спецэффектов портретом Стива Джобса. Но тут знаменитостей - без счета, от Альфреда Хичкока с каким-то дохлым гусем в руке (1973) до Кейт Мосс в порванной вуали (1983). В принципе, что-то есть действительно прикольное, особенно в "Обезьяне с пистолетом" (где только волосатая лапа от обезьяны попала в кадр) или в полуголом Мэрилине Мэнсоне (он даже лучше обезьяны). Коллаж с Дэвидом Боуи занятный (1996). Гвоздь программы - цветная (большая часть предметов - ЧБ) композиция "Веер ацтеков 16 века", причем фишка не в веере, а в том, что он расположен в промежности, а остальное женское тело покрыто золотистой краской, и живот, и бедра (1980). Майк Тайсон, наоборот - без позолоты и без цвета, сгущенно-черный и со спины, вернее, с бычьего затылка такой жуткой текстуры кожи, будто инопланетная поверхность (1986). Все эти картинки таких размеров, что после крошечных открыток кажутся пугающе, нездорово огромными. Помимо медийных лиц, звезд, знаменитостей, моделью для Уотсона неоднократно послужила Сидни Шерман - коллега, такая же, еще хуже, но и еще успешнее, еще известнее (Шерман, в отличие от Уотсона, висит в постоянных экспозициях не специализированных фотографических, а крупнейших художественных музеев мира) выпендрежница-шарлатанка. На одной из картинок Уотсона у Шерман вместо лица - карнавальная маска, и запечатлена она на нью-йоркской крыше (1985). Особый раздел - картинки-диптихи по итогам московского визита, где, например, пачка Анны Павловой (разумеется, не настоящая, а для телесериала, из музея "Мосфильма") скопмонована с теплоэлектростанцией, или лапоть в левой части листа - с водителем такси в правой (причем шофер с сигаретой во рту выглядит чуть ли Джеймсом Дином, притягательно-порочным и двусмысленно-сексуальным). Очень классный молодой Джонни Депп в маечке (1992). Вообще мужская и бесхитростная сексуальность Уотсону, похоже, лучше дается - а то что веер в промежности, что профиль-силуэт Наоми Кемпбелл (1989), что серия "Тело Бьянки" - какой-то выморочный вульгарно-кичевый формализм. "Тело Бьянки" - это изображение бедер и живота, бедра в кожаных чулках, живот с полоской волос внизу, тело зеленое, фон красный, чулки и волосы черные - благолепие! Или "Кармен с кошкой блюдцем" - коллаж, где голая бабенка присела на край гигантской тарелочки, ну ей-богу, в начале века такое делали лучше, достаточно спуститься этажом ниже к открыткам. Отдельный предмет изображения у Уотсона - туфля Вивьен Вествуд.

Джан Паоло Барбьери тоже немало отдал должного Вествуд, да его персоналке под общим названием "Мода и вымысел" она сама (в образе панк-королевы) и модели в имидже от ее бренда попадаются чаще прочхи. Барбьери, как и Уотсон - из серии "мода и стиль", и тоже китч, но более однообразный и неизменно гламурный. Хотя ранние фотографии, 1970-х, будь то Анжелика Хьюстон или моя любимая Одри Хепберн (Хепберн, конечно, от Валентино - не от Вествуд же!), Плисецкая или Софи Лорен - хорошие, ну просто качественные картинки для журналов. Моника Белуччи в почти прозрачном, просвечивающем (до волосиков между ног), но при этом черном пеньюаре смотрится, чего уж там, притягательно. А вот Шарлотта Рэмплинг и когда не сильна старая была (в 1974) - неприятная. Тогда уж лучше полуголый Нуреев, даже образца 1975 года, уже не совсем юный. Помимо Вествуд, еще одна постоянная героиня на картинках - Верушка, которая и сама привозила выставку в Мультимедиа арт музей не так давно. Но вот экспериментальные фото Барбьери совсем меня не увлекли.

Главная из текущих, безусловно самая значимая выставка музея - Робер Дуано, "Красота повседневности". Дуано замечательный, великолепный, захватывающий и трогательный, изысканный, но при этом очень подлинный. Даже в таких откровенно постановочных кадрах, как "Хлеб Пикассо" (1962), где художник прячет руки под столом, а на скатерти булки разложены таким образом, будто это его лапищи. А уж зарисовки из жизни Парижа, по большей части пригородов - рынки, школьные классы, работяги, кабаретные шалости - такое ощущение, что Дуано, снимавший это в 1950-е, одновременно заглянул в и рубеж 19-20 вв., и в 1920-30-е годы. Растиражированный "хит" - "Поцелуй на площади Отель де Вилль" (1950) у меня вызвал еще и личные ассоциации: не поцелуем, конечно, а площадью - в декабре я жил в ночлежке на Риволи и окна моей комнаты выходили практически на это самое место. А еще работы у Дуано всегда сюжетны, повествовательны, и эмоционально насыщенны вместе с тем, плюс ирония в большинстве случаев. Например, "Женщины мечты" - работяга в койке рассматривает висящие по стенам картинки с телками разной степени оголенности. Или "Мадам Артюр, гадалка на картах" (мне сразу вспомнилась песня Иветт Гильбер "Мадам Артюр", хотя вряд ли картинка 1955 года с ней связана...). Уморительная сценка "Высшие существа" - публика, глазеющая на цирковую обезьянку. А "Невеста на электрогенераторе" - совсем непошло, но не без фривольного подтекста, несомненно! Дуано снимает праздники (14 июля), свадьбы, да просто воскресенья или свободные вечера - и это очень здорово. Из совсем раннего - "Дети несут молоко" (1934) - невозможно не проникнуться настроением. Или "Боец сопротивления отдыхает" (1944), более парадная и официозная картинка на ту же тему - где Шарль де Голль проходит через Триумфальную арку в окружении сподвижников 26 августа 1944 года. Некоторое количество цветных фотографий 1960-х годов с бытовыми зарисовками, правда, не особо впечатляет. Есть и снимки иного плана - например, "Перфорированная карта", где многоквартирный дом предстает своего рода перфокартой, лишенной человеческого измерения, столь важного для Дуано. Работы 1973 года - фотомонтаж "Фасады", "Лестничная диагональ" - не так эффектны, но интересны по-своему, скорее композиционными особенностями, чем содержанием.

Выставка Дуано символично разбивает на две части очередной проект из цикла "Россия. 20 век в фотографиях", посвященный периоду "1946-1964". Он открывается, и это показательно, "Песней о Сталине" Евгения Халдея - торжественное мероприятие в Большом театре, 1946 год. Халип, Бальтерманц, Шайхет, Тарасевич. Летчики, юнги, космонавты, стахановцы. Ленин-Сталин. Буденный, регистрирующийся депутатом в Верховный совет СССР. Я и в прошлый раз отмечал, какие чувства вызывает данный проект и что за противоречие на концептуальном уровне в нем, сознательно или нет, заложено, но здесь, помимо осознания фальши, стоящей за всей этой парадной радостью (иногда вполне искренней, от дурости), возникает еще другое, в связи с Дуано. На его парижских зарисовках люди живут. Смотришь на похожие ситуации у Халдея, Бальтерманца, Тарасевича - а это все мастера! - и видишь: не люди и не живут, какие-то мертвецы, справляющие зловещий ритуал. Взять хотя бы выпускников-школьников на Красной площади с голубями - ну просто ночь живых мертвецов и только. Не говоря уже, скажем, про снимок Шайхета "Токарь Борис Кулагин, подписав Стокгольмское воззвание, встал на стахановскую вахту! (1948) - уже и название звучит как издевательство, а если еще и присмотреться! И когда со всех сторон от благодарных посетителей слышится: "Какие ответственные были люди!", "вот это митинг!" и т.п., делается совсем муторно. Причем это касается не только трудовых, спортивных и военных фотоотчетов. Студенты и ученые, театр МГУ и Таганка, Шостакович и Мравинский на репетициях 12-й симфонии - это все из одного ряда. И даже сделанная неизвестным автором в 1953 году фотокарточка Солженицына или Ахматова с Пастернаком в 1946 году в Политехническом (то есть до постановлений, до исключений...) - не выбиваются. Потому что все стоят на своей стахановской вахте - и юнги, и поэты с артистами, и зэки, и композитор с дирижером, и атлеты. Ну и вожди туда же. Бальтерманц много снимал Хрущева (некоторые снимки и его, и Тарасевича хорошо известны, недавно выставлялись на персоналках), и вот стоит Хрущев с початком - ну все одно к одному. А когда рядом соратники, что вскоре его спихнут - это укладывается в определенный контекст. Да не только Хрущев - есть снимок "Ген сталинизма" того же Бальтерманца (1948) - Лысенко громит генетиков с кафедры, но ведь потом разгромили и Лысенко. Есть его же "День авиации в Тушине" (1947) - Сталин в левом углу, с правого краю - наполовину обрезанный Микоян, а в центре - Берия с Маленковым, один скоро "выйдет из доверия" и окажется шпионом, пойдет под расстрел, другого не прибьют, а просто вышвырнут как "антипартийного". Дело не только в политике. На другом кадре (фотограф Устинов, 1962) за одним столом - кисломордая Фурцева, самодовольный Евтушенко и напряженно-задумчивый Эрнст Неизвестный - примерно тот же сюжет, что и с Берией, хотя набор персонажей отличается. Таких кадров - полно на выставке, но самое поразительное, что они не создают диссонанса, контраста с ритуально-праздничными массовыми фотополотнами, это очень органично, потому что нет конфликта, не противоречия там, где нет человеческой жизни. Но есть свой, отдельный, не похожий на то, что у Барбьери и Уотсона, китч-гламур - например, Симона Синьоре на ММКФ или Ван Клиберн с Белкой и Стрелкой (1960): тут тоже животное и человек уравнены, но не художником-волюнтаристом и в его фантазии, а самой жизнью в реальности. И еще одно наблюдение - на парижских фотографиях Дуано 1950-х годов другая, вроде бы, жизнь, другие люди, но город - тот же, узнаваемый. Смотришь на "Арбатскую площадь" Бальтерманца, тех же 1950-х - где это, какая планета? А что за пара пришельцев в буфете Кремлевского дворца (фотограф Виктор Ахломов, 1962) едят мороженое, будто им яду туда наложили? Речь, то есть, не об архитектуре - понятно, что Москву чуть ли не ежегодно ломают и заново перестраивают. А ведь уклад существования переворачивается постоянно, при том что - парадокс! - ничего существенно не меняется. Только если и было что-то хорошее, стоящее, значительное - разрушается, сознательно, бесповоротно. Какой красивый (на фотографии Генде-Роте, 1960) был, оказывается, бассейн "Москва", подсвеченный огнями, если смотреть на него сверху!

От фальшивых радостей и скрытых ужастей русского мира мертвых можно отдохнуть на выставке "Феликс и Поль Надары. Традиция и каприз" - это самый верхний этаж, но выставка скорее историко-культурная, чем художественная: показывают современную печать старых картинок. Своего рода фотографический театр - съемка в ателье, модели позируют по несколько минут и выглядят как статуи, к тому же еще и ряженые. Зато много Сары Бернар в разных образах (Федры, Тоски, Леди Макбет, Пьеро), других актеров, и целые сцены спектаклей Пале Рояля, запечатленные, видимо, тем же способом, только позировали коллективно и в декорациях. И еще куча фотопортретов французских знаменитостей того времени: начиная с Гюго (в том числе на смертном одре), Золя, Жорж Санд, Жюля Верна, Мицкевича и т.д. заканчивая Милле, Курбе, Коро, Доре, Мане... Еще Берлиоз, Россини, Верди, Оффенбах. И Прудон, и Домье. А также Людовик-Наполеон (1876), художник Шаванн (которого я совсем недавно открыл для себя в Орсэ) и посол России барон Моренгейм - как и во все времена, за Россию в 19-м веке душой болели исключительно русские, а уж в Париже и подавно.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments