Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

"В гостях у Родченко и Степановой" в Музее личных коллекций ГМИИ

Не рассчитывал, что выставка настолько обширная и развернулась аж на три этажа в новых, дальних залах здания "личных коллекций" - поводом к чему стал факт недолгого проживания пары в 1920-1921 гг. в доме на Волхонке, где до переезда в нынешнее помещение располагались "личные коллекции" Пушкинского музея. Хотя стремление представить не только собственное творчество героев, но и контекст их деятельности, в том числе бытовой, не ограничиваясь чисто художественным, порой оборачивается избыточностью экспозиции и даже неразборчивостью в ее комплектовании - при очевидной и неслучайной ограниченности исторических, политических оценок демонстрируемых артефактов.

Открывается выставка портретом Степановой и автопортретом кисти Родченко, оба 1915 года, в постимпрессионистском духе, явно еще несамостоятельными, хотя уже весьма выразительными. На этом этапе Родченко представлен более обширно и выигрышно, чем Степанова - помимо портретов, еще и занятными кубистскими натюрмортами ("Натюрморт с подсвечником" 1913-14), и эскизом декорации для неосуществленного спектакля по пьесе Уайльда "Герцогиня Падуанская". Степанова рядом с Родченко смотрится не слишком выигрышно, да и позднее через всю экспозицию проходишь с ощущением, что Родченко пробовал себя в самых разнообразных областях и техниках, а Степанова присутствовала где-то рядом, что-то делала, но только в одном контексте с Родченко и запомнилась. Хотя на втором этаже есть ее отличные живописные работы - и кубистские, и два броских автопортрета, один хрестоматийный, постоянно выставляющийся в музее личных коллекций, другой - аналогичный, но более мрачный (с какой-то прям-таки "черной дырой" во лбу) из частного собрания, и другие примечательные произведения ("Игроки в шашки", "Играющий на барабане"). Не говоря уже про эскизы тканей, серию разработок костюмов-комбинезонов к "Смерти Тарелкина" Мейерхольда (1922), более ранних образчиков цветописной графики, т.н. "визуальной поэзии" (в качестве иллюстраций к рукописной книге Крученых 1918 года), полуабстрактных акварелей-"фигур" (1920) и т.п.

Сложность восприятия выставки, помимо ее объемов, состоит еще и в том, что по европейской моде в структуре выставке хронологический принцип совмещается с тематическим, поэтому однотипные и относящиеся к одному периоду, а то и к одному заказу вещи порой обнаруживается в разных залах и даже на разных этажах. И все-таки за эволюцией Родченко следить увлекательнее - помимо пресловутых конструкций, а также фотографий в довольно скромном количестве (рядом еще не закрылась фотовыставка из коллекции Лолы Гарридо - так там тоже Родченко присутствует) тут можно найти, например, прелестные, поэтичные, вместе с тем вполне "фигуративные" и совсем не характерные для мэтра "конструктивизма" рисунки тушью на темы фортепианного цикла Прокофьева "Мимолетности" - "Легкомыслие" и "Ноктюрн" (причем зарисовки сделаны в 1941-м, а Прокофьев написал "Мимолетности" в середине 1910-х); и крупноформатную станковую живопись на цирковую тематику 1930-40-х годов: "Акробатка на проволоке", "Клоун с саксофоном", "Клоун с собакой" и др. - полотна очень сильно напоминают картины Тышлера, через персональный зал которого ведет путь на выставку Родченко-Степановой. Но более типичные, узнаваемые стилистически разделы, конечно, преобладают: полиграфия, обложки и афиши (в том числе к "Броненосцу Потемкину" Эйзенштейна и Дзиге Вертову), пропагандистские коллажи, ну и, разумеется, рекламные плакаты, в том числе самый, наверное, знаменитый благодаря слогану Маяковского: "Лучше сосок не было и нет, готов сосать до старых лет", известного в основном благодаря собственно двустишию, хотя картинка по "убойности" ничуть ему не уступает: правильный красно-зеленый круг физиономии "младенца", такие же круглые глаза, рот - перевернутая трапеция, утыканная, словно ощетинившаяся черными гильзами-сосками, а на треугольном носу - штамп "Резинотрест СССР" с эмблемой серпа и молота. Не столь растиражированная, но сегодня в каком-то смысле еще более забавная афишка - реклама "Добролета": все-таки сегодняшние пропагандисты ничего-то не могут выдумать нового, и для своих православно-фашистских проектов вынуждены использовать наработки 1920-х: "Стыдитесь, вашего имени еще нет в списке акционеров Добролета" (1923), с чудесным двустишием опять-таки Маяковского - "Тот не гражданин СССР, кто Добролета не акционер". На фотографиях - помимо Брика, Маяковского и Степановой - конечно же, архитектурные сооружения и монументы (в том числе памятник Пушкину) в неожиданных по тогдашним понятиям ракурсах, а также юноши, девушки, дети, все здоровенькие, голенькие, закаляющиеся физкультурники - скажем, на крышах студенческого комплекса в Лефортово.

Что характерно, показательно для сегодняшнего взгляда на творчество художников той эпохи и на саму эпоху - она с ее революционными проектами "рабочих клубов" (на выставке есть бумажный макет и отдельные реконструированные элементы, но в постоянной экспозиции ГТГ на Крымском валу, конечно, нагляднее, зато в ГМИИ шире контекст, безусловно) и прочими прекрасными начинаниями выглядит как некая почти реализованная утопия. И если бы в том же ключе делались выставки об победоносном энтузиазме первых лет Третьего Рейха или муссолиниевской Италии - тогда другое дело, но там даже реальные достижения либо замалчиваются, либо непременно, в обязательном порядке разоблачаются, "демифологизируются". А здесь даже самые утопические прекраснодушные мечты преподносятся как нечто реальное, состоявшееся. Ну или по крайней мере милое, безобидное. А между тем - взять хотя бы полки с "реконструкцией" (2014 года - вероятно, специально для выставки) бумажных кукол по фотографиям 1926 года, задуманным как иллюстрации к неизданной детской книжке "Самозвери" Сергея Третьякова, про которого упоминается, что он футурист, редактор "Нового Лефа", но дата смерти, 1937 год, никак не комментируется, при том что догадаться о "причинах смерти" нетрудно, и догадка будет верная. Про судьбу Маяковского тоже предпочитают не вспоминать, хотя Маяковский, что логично, присутствует во многих разделах экспозиции, и как персонаж (на фотографиях - например, с собакой Скотиком 1924 года), и как соавтор (на упомянутых плакатах), и как автор пьес, над постановками которых работал Родченко-художник (эскизы к "Клопу" Мейерхольда" 1929 года).

Вообще выставка парадоксальным образом сочетает разнообразный и обширный, но сугубо творческий контекст заявленной темы с полным, демонстративным и явно обдуманным пренебрежением к контексту историческому, при том что, казалось бы, уж кто бы другой (ну там Фальк какой-нибудь), но Родченко и Степанова вне своей эпохи просто не воспринимаются. То есть "эпоха" показана как некое художественное, отчасти философское направление, где, помимо Родченко-Степановой и их непосредственных учеников по ВХУТЕИНу (Захар Быков, Анастасия Ахтырко), а также напрямую с ними связанных фигур (Маяковский, Мейерхольд и т.п.) присутствуют имена и явления, знаковые для того исторического периода, но вне каких-либо попыток если не дать им политическую оценку, то по меньшей мере поставить такую проблему, а проблема настоятельно требует к себе внимания. Без этого, конечно, тоже можно рассматривать рисунок Родченко "Фраттелини" - из серии "Цирк прошлого" (1935): клоун держит зверька за хвост вниз головой; или оценивать композиционное новаторство рукописного плаката "Радуйтесь, революция духа перед вами" (1919), тем более - программный триптих-манифест Родченко "Гладкий цвет" или его же фотозарисовку "Дрессировщик В.Дуров с морскими львами" (1940) - но в этом случае "революционное" искусство героев выставки вызывает лишь ностальгическое умиление, воспринимается как ретро-греза о потерянной, но, несомненно, возрождающейся и встающей с колен "великой стране".
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments