Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Уствольская, Шнитке, Вайнберг, Свиридов, Денисов, Бах ("Возвращение" в РЗК: "Шостакович")

Программы "Возвращения" всегда концептуальны, но в этом цикле и в первом из концертов особенно умозрительная концепция грозила подавить собственно музыку: среди произведений потянувшего продолжительностью на три часа вечера опусов Шостаковича, вопреки вынесенному на афишу имени, не нашлось совсем (ну практически), зато помимо учеников, последователей и младших современников композитора в списке авторов оказались Бах и Малер, но тоже, конечно, фигуры в контексте жизни и творчества Шостаковича неслучайные.

Прелюдии и фуги Баха из "Хорошо темперированного клавира" проходили через программу лейтмотивом и служили, ну или, по крайней мере, должны были послужить музыке во многом несхожих авторов 20-го преимущественно века "становым хребтом". Правда, исполненные разными пианистами, они и прозвучали очень по-разному: Ксения Башмет сыграла Прелюдию и фугу до минор старательно и на удивление аккуратно, но блекло, нудновато; Яков Кацнельсон соль-минорную - гораздо содержательнее, и все-таки с явно избыточным нажимом, даже каким-то неуместным, близким к истерике надрывом; Михаил Мордвинов си-бемоль-минорную, открыв ею второе отделение - строго и вдумчиво, лично мне его вариант показался наиболее оптимальным, хотя исполнение Александром Кобриным прелюдии и фуги до-диез минор по-своему вышло неординарным, и хотя слишком "романтизированным", местами до манерности, но все-таки осмысленным и на свой лад любопытным.

Малер, который значил для Шостаковича так много, что Прокофьев по этому поводу зло шутил насчет "малерии", на вечере был представлен ранним вокальным циклом "Пени странствующего подмастерья" - пел баритон из "Новой оперы" Илья Кузьмин, аккомпанировал на фортепиано Яков Кацнельсон. Поначалу мне казалось, что несмотря на очевидное наличие у солиста школы и вкуса, Малера он не потянет по своим вокальным данным и не только: песенки эти при кажущейся со стороны простоте очень коварные и технически, а уж чтобы они производили должное художественное впечатление, требуется и голос особенный, и личность исполнителя, способная привнести в них собственное содержание. Но начиная со второго номера солист (и не то чтоб, как говорят в таких случаях утонченные ценители изящного, "распелся", а просто как-то вошел в резонанс с материалом) казался все более и более убедительным, так что в целом Малер удался.

Меня же больше всего интересовал, разумеется, 20-й век - авторы, чью камерную инструментальную музыку, а в случае с Уствольской и не только камерную, нечасто выпадает шанс услышать. Причем занятно, что за исключением Вайнберга, который не был непосредственным учеником Шостаковича, как Уствольская и Свиридов, ни его протеже, как Денисов, все авторы, чьи опусы составили программу, на том или ином этапе мало того что отдалились и отреклись от Шостаковича, но и высказывались о нем, мягко говоря, непочтительно критически - между прочим (я уже потом кое-какие материалы через интернет нашел и почитал) весьма аргументированно. И прежде всего Уствольская, хотя сам Шостакович ее музыку как раз очень высоко ценил. Программу первого вечера "Возвращения" открывало именно ее трио для кларнета, скрипки и фортепиано, совсем раннее, 1949 года, когда ученица если и не была подавлена творческим влиянием учителя, то уж во всяком случае и не пыталась ему что-то противопоставлять. Музыка трио - довольно сложная, соответствующая расхожим представлениям своей эпохи о "формализме", при этом по сути абсолютно прозрачная, что удалось донести исполнителям, и в первую очередь великолепному кларнетисту Антону Дресслеру.

В исполнении скромного трехчастного трио Мечислава Вайнберга для флейты, альта и арфы (1979) выделялся Сергей Полтавский - на мой взгляд, лучший альтист не только среди своих ровесников, но и вообще из тех, кого более-менее регулярно можно услышать в Москве, хотя сам Вайнберг что в своих попсовых вещах и саундтреках, что в монументальных, крупноформатных сочинениях, что вот, как здесь, в камерных экзерсисах неизменно производит впечатление второсортного мастерового, подражателя, к тому же не свободного в своих изысканиях, то постоянно устремленного на то, чтоб "соответствовать" (идеологии, художественной моде и т.п.) - в этом, кстати, у него немало общего с Шостаковичем, если честно, только масштабы персон несопоставимы.

Явно "главное", центральное место в программе под финал первого отделения логично и по праву занял Альфред Шнитке и его 1-я соната для скрипки и фортепиано 1963 года (играли один из основателей фестиваля Роман Минц с Екатериной Апекишевой) - это и самая большая величина из задействованных авторов (говоря про 20-й век и не считая Баха с Малером, само собой), и, несмотря на полностью свободное от "влияний" - Шостаковича, в частности, -композиторское мышление Шнитке, обнаруживающее в своей структуре и стилистике недвусмысленные переклички с Шостаковичем произведение, вплоть до использования в финальной части, "по примеру" последнего, вульгарных песенных мотивчиков в гротесковом ключе (в данном случае - "Кукарачи").

Свиридов, казалось бы, столь далекий от Шостаковича по духу композитор, в своем раннем квинтете из всей прозвучавшей за вечер музыки оказался, как ни странно, самым "верным учеником" мэтра - хотя другой Свиридов, "почвенник", а сказать вернее - упертый православный фашист, пропагандист имперско-милитаристской идеологии и всяческой "православной духовности", намного более известен, популярен и, соответственно, востребован, в последнее время и подавно. Его квинтет, первая редакция которого была завершена в 1945-м (а консерваторию Свиридов закончил в 1941-м)
- иного плана музыка, не лишенная, впрочем, надуманного "духоподъемного" настроения и ложной патетики, вполне "благонамеренная" по советским стандартам середины 1940-х годов. Исполнялась, однако, более поздняя, 1955 года версия, и это особенно прослеживалось во 2-й части, стилистически выбивающейся из цикла, более популистской (и примитивной).

Завершал вечер Эдисон Денисов - тоже в зрелые годы о Шостаковиче отзывавшийся, мягко говоря, без пиетета (да и не только о Шостаковиче - о Прокофьеве тоже, что мне понять сложнее, учитывая, как скрупулезно Денисов-музыковед анализировал прокофьевское наследие). Но додекафонная штучка "DSCH" была написана еще относительно молодым Денисовым в 1969-м, и среди многочисленных в дальнейшем "посвящений", связанных с музыкальной темой, где "зашифровано" имя Шостаковича, именно она была первой, да и единственной для Шостаковича прижизненной. Сугубо рациональная, как математическая формула, эта музыка строится на ритмических контрастах между фортепианными аккордами и короткими эпизодами с остальными участниками квартета (кларнет, тромбон, виолончель) - честно говоря, вне умозрительной концепции не слишком выразительное произведение, но короткое и завершившееся по замыслу устроителей концерта кодой-сюрпризом: сразу по окончании денисовского "DSCH" в зале погас свет и включилась фонограмма песни "Родина слышит, родина знает" - единственное произведение собственно Шостаковича в программе его имени в качестве пост-эпиграфа прозвучало как горькая усмешка, лишний раз подтверждая небезосновательность суровых суждений Уствольской и Денисова о "старшем товарище" вплоть до обвинений в шарлатанстве и продажности.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments