Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Category:

Астрид Линдгрен "Мио, мой Мио"

Впервые за много лет не удалось полежать под одеялом перед телевизором, транслирующим новогодние попсовые шоу - то есть одеяло пока еще при мне, да и шоу никуда не делись, только еще год назад они казались забавными, а теперь просто нестерпимы: со второй кнопки, где одна жидовня, перебивая другую, спешила выкрикнуть "горжусь тем, что я русский!", переключился на первую, а там Киркоров за Киркоровым, Киркоров за Киркоровым, два его появления я стерпел (включая и выход в шлеме с плюмажем под "Tous les enfants chantent avec moi" на чудовищном французском), а на третий раз не выдержал, телевизор выключил и, поскольку еще было совсем "рано" по стандартам новогодней ночи, полез за книжкой.

Когда я был маленьким, хорошие книжки, а особенно детские, были дефицитом пострашнее зеленого горошка и шпрот, нужного блата для их добычи мы не имели и я из нормального сказочного набора в принципе мало что читал своевременно, потом уже немного нагнал. Вот и "Мио, мой Мио" в толстенном "азбучном" фолианте 2007 года выпуска, где под одной обложкой собраны и весь Калле Блюмквист, и "Братья Львиной сердце", "Крошка Нильс Карлссон" (при тогдашних удобных обстоятельствах я запасся подобными изданиями впрок) прочел впервые, то есть ни о каком "ностальгическом" воспоминании речи нет - я и сюжет знал в общих чертах только благодаря экранизации, которая мне запомнилась плохо, показавшись когда-то не очень увлекательной (тоже все было давно). И взялся не без опаски, что "детское" чтиво сейчас совсем мне не покатит. Но, в отличие от обожаемых инфантильными интеллигентами всех возрастов Стругацких и тому подобных побасенок, проза Астрид Линдгрен - во-первых, сама по себе очень качественная, а во-вторых, как во всяких "настоящих" сказках, в ней многие вещи можно обнаружить только под конец жизни.

Сегодня таких сказочников больше нет - вернее, мне известен только один, Нил Гейман, вся остальная литература, проходящая по данному жанровому разряду, яйца выеденного не стоит, пробовал я в какой-то момент читать "Гарри Поттера" - невозможно, почти так же тупо и скверно, как Стругацкие. А вообще, как мне уже приходилось замечать, сказка - это главный, да по большому счету, и единственный жанр повествовательной литературы, что не сказка - то и не литература, а в лучшем случае публицистика или науч-поп. Произведения Астрид Линдгрен - настоящая литература, хотя "Мио", наверное, и не самая лучшая ее книжка, в ней она как бы нарабатывает некоторые схемы, которые в совершенстве будут использованы ею в "Карлсоне". Герой "Мио, мой Мио", как и Малыш в "Карлсоне", из прозаического мира, где его недопонимают взрослые, бежит в вымышленную сказочную реальность, только у Малыша хотя бы есть родители (пусть у них и вечно нет времени для ребенка), может еще и поэтому фантазия Малыша ограничивается лишь воображаемым другом, но не выходит за пределы реального городского пространства, а Бу Вильхельм Ульссон - 9-летний сирота, воспитывается не слишком душевными приемными родителями, и его мечта уносит гораздо дальше, в полностью фантастическую Страну Дальнюю, населенную, однако, не просто диковинными существами, но своего рода "идеальными двойниками" людей из повседневной жизни героя: помимо на сто процентов вымышленного отца-короля, единственный друг Бенка оказывается сыном королевского садовника Юм-Юмом, папа Бенки, соответственно - садовником и т.п. Зло не имеет столь же четного "прототипа", оно все собрано в образе рыцаря Като с каменным сердцем и его призрачных стражников, которых Мио с друзьями побеждает. Вымысел героя-рассказчика отталкивается от прочитанных сказочных историй из библиотеки, а о том, как он читает книжки, в повествовании упоминается постоянно. К тому, что герой всего лишь был отправлен теткой-опекуншей за ее любимыми сухарями и замечтался на лавке в парке, возвращает финал повести - впрочем, однозначного развенчания сказочного вымысла не предполагающий, а лишь подчеркивающий романтическую раздвоенность сознания героя и мира, в котором он существует.

С одной стороны, в самом начале повествования указывается - и дальше уже подобной конкретики не будет - очень точный момент, когда с Бу Вильхельмом Ульссоном произошло невероятное событие и он попал в волшебную страну своего отца-короля - "пятнадцатого октября прошлого года" (объявление по радио о пропавшем мальчике), то есть герой-рассказчик предполагает, что с момента его "исчезновения" прошло ну как минимум два с половиной месяца, а для девятилетнего это огромный срок, почти бесконечность. С другой, из последних строк повести ясно, что Бу замечтался, сидя на скамейке в парке Тегнера, отправленный приемной тетей Эдлой за сухарями. Волшебный мир повести во многом вторичен (особенно по сравнению с абсолютно оригинальными концепциями "Пеппи Длинныйчулок" и "Карлсона") не потому, что автору не хватило выдумки - но потому, что 9-летний герой-повествователь как бы сам "выстраивает" его исходя из своего скудного житейского опыта и на основе прочитанных сказок (особо оговаривается в тексте, что от сказок он без ума, постоянно берет их в библиотек и читает при любом удобном случае, за это в премной семье его тоже укоряют).

Практически весь "канон" хрестоматийных авторских сказок построен на таком же "романтическом" принципе "двоемирия", когда в "волшебном" мире отражена трансформированная фантазией повседневность, увиденная глазами героя-ребенка: Алиса у Кэролла имеет дело с "ожившими" игральными картами (в одной повести) и шахматми (другой), выстраивая свое поведение в "сказочном" мире в соответствии с привитым ей викторианским воспитанием и образованием (что придает дилогии еще и сатирический аспект); Кристофер Робин у Милна имеет дело с "ожившими" в его фантазии игрушками; а персонажи Линдгрен - с явлениями, что в детской психологии обозначаются термином "воображаемый друг". Та же линия тянется к Нилу Гейману - это касается и "Коралины", и "Истории с кладбищем"; причем очевидно, что Гейман в постмодернистском ключе обыгрывает канонические схемы англоязычных классиков жанра: в "Истории с кладбищем" - "Маугли" Киплинга, в "Коралине" - все ту же "Алису" Кэролла, из которой, как из гоголевской "Шинели", вышла вся последующая "детская" литература подобного рода. Существуют и оригинальные русскоязычные аналоги - например, Владислав Крапивин (которого я, признаться, никогда не любил, и по сути его писанина - те же стругацкие побасенки, только адаптированные для интеллигентышей среднего школьного возраста): или, что для меня оказалось в свое время гораздо предпочтительнее, повесть Анны Аксеновой про Тиму и Тему, где Тема, "темик" - тоже вариант "воображаемого друга", персонаж из фантастического мира, но вместе с главным героем оказавшийся в обыденной советской реальности.

На самом деле "романтическое двоемирие" не носит такого уж универсального характера и существуют удачные примеры сказочных повестей "монистического" толка, без разделения на фантазийный мир и обыденный, без персонажей-двойников. Но двуплановая структура всегда придает сказке не только особый настрой, но и иной статус. Взять, к примеру, Джанни Родари. К революционным похождениям Чипполино и Джельсомино я отношусь ироническим скепсисом, хотя их подростковый запал мне тоже отчасти симпатичен, но по-настоящему, помимо юморных стишков, у Родари я люблю сборник "Сказки по телефону", где каждая новелла имеет автономную микро-фабулу и друг с другом они вроде бы не связаны, а "рамка", хотя в отдельный сюжет и не развитая, построена все на том же, что и у Линдгрен, у Милна, у Кэролла мотиве: номинально рассказчиком "сказок по телефону" выступает коммивояжер, который вынужден много разъезжать и постоянно находится вдали от дома, а сказки своему ребенку рассказывает в телефонных разговорах, и поскольку сам он небогат, то долго общаться не может, оттого истории выходят такими короткими (но емкими). Некоторые из новелл варьируют давно бытующие в мировой культуре сюжетные схемы, в том числе из литературной хрестоматии (в одной из сказок даже появляется гоголевский Нос - так партийный автор на свой лад обслуживал империалистические интересы своих русских хозяев), другие отталкиваются от мелких бытовых, житейских деталей, развивая их в сказочно-фантастическом ключе, а самые лучшие представляют из себя зачастую вовсе лишенные фантастического элемента развернутые метафоры, в том числе одна из моих любимых историй - "Человек, который хотел украсть Колизей", о которой я постоянно вспоминал, оказавшись прошлой зимой в Риме.

Но любопытно, что если "неоромантические" истории о "воображаемых друзьях" замыкаются на внутреннем мире героя, то выдающиеся произведения того же жанра, но альтерантивного типа ("фантастический реализм"), самый замечательный образчик чего - сага о муми-троллях Туве Янссон - выводят на обобщения глобальные, тоже не зацикливаясь на обстановке частной жизни, те же муми-тролли постоянно сталкиваются с явлениями космической природы, с катаклизмами глобального масштаба: не комета - так наводнение. Стоит заметить, что практически вся т.н. "детская литература" в 20-м веке существовала между солипсистско-эскапистскими фантазиями с неизменной фрейдистской подоплекой и апокалиптическими пророчествами. Сегодня ее подменили франчайзинговые проекты конвейерной сборки, среди которых "Гарри Поттер", наверное - еще не худший, самый приемлемый вариант, но лично мне он немногим более интересен, чем новогодние телешоу.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments