Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

"Магия тела" и "Костаки. Выезд из СССР разрешить..." в ГТГ на Крымском валу

Пока шла пресс-конференция по Костаки, я заглянул на "Магию тела", чтоб уж заодно посмотреть, хотя специально на нее не стремился, предполагая, что раз вся выставка сформирована из собственных фондов ГТГ, то и ничего любопытного для себя я там не найду - хорошо, что представился случай убедиться в обратном, потому что при некотором количестве намозоливших глаза полотен из постоянной экспозиции (однако и это не умаляет собственных достоинств ни "Полотера" Кончаловского, ни "Красавицы" с "Русской Венерой" Кустодиева, ни "Весны" Пластова) я обнаружил много для себя нового, и не обошлось даже без открытий, мало того, экспозиция по большей части посвящена 20-м веку, а это уже само по себе здорово.
Академическая классика подана в минимальном объеме, качество здесь - вопрос второстепенный, а главное - соответствие тематическому формату. Огромное академическое полотно Акимова "Самосожжение Геркулеса в присутствии его друга Филоктета" 1782 года в постоянной экспозиции наверняка проскочишь вместе со многими другими такими же помпезными классическими вариациями на мифологическую тему, не слишком ловко решенными пластически - а тут картина чуть ли не выставку открывает. Примерно того же плана - более поздний академизм Капкова с названием, достойным Сальвадора Дали: "Алкивиад и его друг спасаются, выбегая из своего дома, подожженного врагами" 1842 года. У персонажей этих полотен и тела - будто не с живых людей писаны, а с древних статуй, причем по картинкам.

Что-то более-менее человеческое начинается с Тропинина, хотя сюжет тоже мифологический - "Венера и Амур" (1840), но и здесь "ню" - исключительно дань традиции. "Туалет Дианы" Венецианова - интерьерная халтура, его же "Вакханка" - попригляднее. Хрестоматийная "Вирсавия" Брюллова 1832 года (где она с голым негритенком) - конечно, совсем иного пошиба вещь, но все равно меня цепляет мало. А вот голые мальчики Александра Иванова - другое дело, и выписаны явно с большим личным чувством автора к предметам изображения, хотя и "Обнаженного натурщика с белой драпировкой", и "Двух мальчиков на фоне пейзажа" (1830-1840-е), если я не ошибаюсь - давно не заходил в ивановский зал основного здания Третьяковки - принесли на Крымский вал из Лаврушинского, там они идут как этюды в комплекте с "Явлением Христа народу" и помимо этих еще много похожих отроков с гладкими попками, столь любимых высокодуховным православным живописцем, так что в его юнцах без одежды действительно присутствует заявленная "магия тела" - более, чем в каких-либо еще произведениях на всей выставке, пожалуй (какая уж там магия у кустодиевских бабищ? ну только если великая сила искусства...).

Отдельный закуток, как бы разделяющий "классиков" и "модернистов", но и объединяющий их в общем тематическом плане, посвящен мотиву "художник и модель". Я приехал на Крымский вал из МакДугалла с Нестерова, и в этом разделе тоже наткнулся на картинку Нестерова, но это ранний этюд 1884 года, на котором изображен толстый лысый художник, срисовывающий в мастерской классическую мраморную статую. Тут же - "Обнаженная натурщица" Репина, Фешин, Ульянов, Серов, Герасимов, все вместе - дореволюционные, советские, эмигрантские, официозные, реалисты, импрессионисты. Очень любопытный "Натурщик" Сурикова - парень неопределенного возраста, абсолютно голый, изображен в рост спиной к зрителю и лицом к висящему пустому полотну, на котором он, будучи вроде натурщиком, сам что-то пытается рисовать - я не помню, чтоб видел раньше эту картину, и она весьма неожиданная и для Сурикова, и вообще по разработке мотива, есть в ней даже что-то парадоксальное, чуть ли не сюрреалистическое, ну во всяком случае, аллегорическое (натурщик, вместо того, чтоб позировать, взявшийся за карандаш, обнаженный, на фоне белого холста...). Самое крупное полотно в данном разделе - "Мастерская" Яковлева. Странно, что до недавнего времени я на этом неординарном художнике никогда внимания не акцентировал, пока не увидел две его картины в Оренбургском художественном музее:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2955144.html

А автор-то и в самом деле весьма незаурядный для благополучного советского живописца, дважды лауреата Сталинской премии, рисовавшего тучных колхозных коров и розовощеких счастливых доярок (умер в 1953-м). Вот и здесь - вроде бы раздутый до размеров панно студийный этюд, но композиция выстроена таким образом, что художники, натурщики, предметы искусства и драпировки соединяются в необычайное, парадоксальное пространственно-временное единство - как соединяется в стиле самого Яковлева манера "старых мастеров" и "соцреализм". А дальше, если пройти мимо "Танца" Семирадского (что и следует сделать со спокойной совестью), попадаешь в мир модерна. Ну хотя не сразу, откуда-то здесь, среди Лентулова и Осмеркина, Фалька и Куприна, затесалась "Пляшущая траставерианка" Шамшина 1840 года - образ до боли знакомый, на мой вкус ужасно фальшивый, но теперь, побывав в Риме, я по крайней мере знаю, что означает "траставерианка".

Модернисты же с авангардистами - высший сорт, и почти все - редко выставляемые. Отличный "Портрет песнебойца-футуриста" Бурлюка (1916). Неплохие "Девушки на Волге" Петрова-Водкина, и рядом с ними - две ранних вещи Мавриной. Презабавная "Торжествующая муза" Ларионова (1912) - доведенный до стилизации под детский рисунок примитивистский схематизм, но какая при этом техническая изощренность и сколько юмора, самоиронии, а сине-белое колористическое решение придают это изысканной "каляке-маляке" вид совершенно неземной, и если не божественный, то уж как минимум инопланетный. Прекрасный (того же 1912 года) "Натурщик" моего любимого Альтмана. Замечательный и не самый растиражированный Дейнека.

Открытием же стало для меня полотно Евсея Моисеенко "Август" (1977-1980). Рядом - еще одна картина того же автора, неплохая, но именно к "Августу" я возвращался несколько раз, пока не пора было уже идти смотреть Костаки. И ведь вряд ли мне раньше не попадалась на глаза эта вещь - крупная, заметная, очевидно неординарная. Но тут как увидел - глаз не мог оторвать. Что забавно - сюжет ведь вполне официозно-советский: отдыхающие на берегу, купающиеся колхозники-тракористы, по всей вероятности, после уборки урожая. Однако композиционное, пластическое, колористическое решение полотна - невероятно смелое даже по сегодняшним меркам, не то что для "застойных" лет, которые я краем еще уловил и помню, что и как тогда было. Опять-таки - вот где "магия тела", да чуть ли не похлеще, чем у А.Иванова и его мальчиков с их подавленной эрекцией на Христа, при том что обнаженные юношеские фигуры колхозничков Моисеенко обозначает, в общем-то, достаточно схематично, а вместе с тем они потрясающе индивидуализированы.

Выставка к 100-летию Костаки подается с большой помпой, но лучше сразу уяснить два момента. Один - принципиальный и фундаментальный: то, что русские сегодня называют "даром Костаки", на самом деле у него зверски украли. Точнее, выжали шантажом - ему пришлось отдать четыре пятых собрания в обмен на возможность сбежать с семьей из русского ада, где его, родившегося в богатейшей семье и выросшего в особняке на Тверской, последние годы бесконечно обворовывали и поджигали, и дожить в свободном мире. Теперь награбленное преподносится как "подарок" - в типично русском духе. Второй - практический: почти вся выставка из наворованного и собрана, вещей, привезенных дочерьми Костаки для экспонирования обратно из Европы, совсем немного (хотя они есть), но лучшие, важнейшие или самые знаковые произведени попросту взяты из постоянной экспозиции ГТГ, то есть "Восстание" Редько (1925) и "Первую симфонию Шостаковича" Филонова (1936) всего лишь перенесли этажом ниже, они даже здания не покидали.

Впрочем, из запасников извлечено немало по-настоящему ценного, или, во всяком случае, редкостного. Включая и некоторые "двусторонние" картины, хотя это скорее "заманка" для праздной публики. Необычайно широко, явно диспропорционально (но я ничего не имею против) представлены два автора - Любовь Попова и Иван Клюн, причем Клюн - не только супрематизмом и рельефами, а Попова - не одними лишь пространственно-силовыми построениями. Я впервые увидел совсем ранний, 1909 года, "Портрет девочки на фоне печки" Поповой, и того же периода "Автопортрет" Клюна - поразительно, что здесь, в абсолютно фигуративных произведениях, когда еще ничто не предвещает супрематистской революции вроде бы, невозможно не отметить своеобразия обоих авторов, они и тут ни на кого не похожи, не подражают, не мыслят готовыми схемами, пусть и остаются еще в русле некой "традиции".

Одно из главных открытий для меня на выставке Костаки - постфутурист Соломон Никритин. Имя известное, но работы экспонируются редко, а здесь их довольно много, и живопись, и графика. Никритинский "Суд народа" 1934 года передает морок эпохи с невероятной силой, при том что весьма скупыми средствами - пять схематизированных, обобщенных фигур "судей" демонического вида за почти пустым красным столом с графином воды, и понятно, что приговор уже вынесен заранее, и какой именно, не вызывает сомнений. А огромный, серый на сером фоне, "Человек в цилиндре" Никритина 1927 года (в комплекте с эскизами) - просто может служить одной из метафор своего времени. Любопытный Чекрыгин ("Адам и Ева", 1914-15), позднейший Петров-Водкин ("В трамвае", 1936), в чем-то главном сходный с Филоновым, но менее известный Сулимо-Самуйлло (тоже "голова", тоже из элементов), Древин ("Куст", "Две купальщицы"), живописные вещицы Родченко ("Борцы", 1935-38) и Варвары Степановой, Матюшин, Елена Гуро, Мария и Ксения Эндер, "Голубой натюрморт" и "Женский портрет" Льва Юдина. Есть и знаковые имена - но и Татлин ("Мясо", 1947 - красный кусок с торчащим ножом; "Портрет М.И.Плесковской", 1933), и Малевич ("Пейзаж под Киевом", 1930) - поздние, то есть фигуративные и, при всех живописных достоинствах, не самые характерные. В этом смысле даже кубисты, супрематисты и прочие абстракционисты второго, третьего ряда - Волков, Моргунов, Ряжский, Вера Пестель, Евгения Магарил, не говоря уже про перворазрядных Попову, Экстер, Лентулова, Розанову, далее Чашника и т.п. - на выставке логично занимают более почетное место, чем "мэтры", включая и Шагала с его несколькими эскизами (а "Портрет Бэлы" атрибутирован не как шагаловский, но принадлежащий одному из учеников его мастерской).

Вход на выставку украшен квартирными фотографиями - в гостях у Костаки бывали и до поры местные художники вроде моего любимого Целкова, и гости, как Шагал, и деятели уровня Эдварда Кеннеди. Но не только Шагала, а и Целкова на выставке почти нет - имеется один целковский портрет Костаки (1976 года, в "рембрандтовском", свойственном почерку Целкова того времени стиле, красно-черном колорите, лицо Костаки в очках выглядывает из-за портьеры), серия семьи Костаки в исполнении Зверева, по одной или парочке вещиц Рабина, Кропивницкого, Краснопевцвева, Вейсберга, Янкилевского -т.н. "советский нон-конформизм" подан более чем скупо и скромно, да еще и загнан, кроме Целкова, что показательно, на верхнюю галерею; основное внимание уделено (хотя не забыты даже "народные игрушки") модерну начала века и в еще большей степени авангарду 1920-х годов.

Например, почти исключительная возможность - увидеть не Давида, а Василия Бурлюка, и хотя, если честно, его "Фруктовый сад" (1908-1909) - картина едва ли выдающаяся, все равно занятно. Много раннего Кандинского: "Кехель" (1902), "Мюнхен. Швабинг" (1901), "Зимний день. Смоленский бульвар" (1916) и примечательная вещь "Москва. Красная площадь" (1916), где Кандинский уже очень узнаваемый по композиции и колориту, но при этом еще вполне фигуративный, а на полотне без труда различимы очертания знакомых архитектурных объектов. Или вот Якулов, благодаря Кончаловскому и его портрету оставшийся в обиходной культуре скорее как модель, чем как художник - а ведь он много работал для Камерного театра и на выставке показана его композиция по мотивам спектакля "Синьор Формика" 1922 года. На первый взгляд невзрачные, но таящие в себе некую загадку картины Ларионова "Церковь" (1904) и "Танцующая" (1912). Эскизы Явленского, Пуни и др. Милый "Портрет гречанки" Фалька. Большая серия листов еще одной жертвы коммуно-православного империализма Густава Клуциса, чья проходная во всех смыслах персоналка недавно состоялась в том же здании на Крымском. Откуда-то взявшийся, но сразу и не приметишь, Серж Полякофф. Климент Редько, помимо "Восстания", представлен еще несколькими вещами: "Муж и жена", а также программный "Механический человек" 1923 года (у Макса Эрнста хотя бы слон был механический, а тут - человек, причем надо понимать этот образ и символически, но отчасти и буквально, как элемент социальной утопии).

В общем, сенсаций не предполагается, а посмотреть есть на что. И плюс ко всему - намалеванные, по другому не скажешь, в эмиграции самим Костаки ностальгические русские пейзажики. Художественная их ценность еще меньше, чем коммерческая, но он и не претендовал ни на что, для себя писал. Вольно ему было ностальгировать - повезло, унес ноги от русских, на зависть многим: обобрали как липку, да хоть живым отпустили.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments