Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

"Нюрнберг" Э.Манна в РАМТе, реж. Алексей Бородин

В отличие от "Гоголь-центра", где за прошлый год вышло аж три спектакля по киносценариям к хрестоматийным произведениям мирового кинематографа, и все три первоисточника были адаптированы (про качество адаптации стоит говорить отдельно) к современным русским реалиям, "Нюрнберг" в РАМТе, поставленный по сценарию Эбби Манна к "Нюрнбергскому процессу" Стэнли Крамера, отсылает к американо-германской истории 1940-х годов, где русские хотя и упоминаются время от времени, но проходят скорее фоном, в спектакле еще более бледным, чем в фильме, за счет усиления яркости красок основного действия. Бородин предложил неожиданную, на первый взгляд парадоксальную, хотя и широко распространенную, модную ныне театральную форму, поместив военный трибунал в пивнушку с варьете, и не просто перемежая судебные заседания с кабаретными номерами, но и собственно процесс, включая дачу показаний, представляя как застолье с возлияниями, постепенно через всенародный праздник трансформирующееся в шабаш призраков недавнего прошлого. До какой степени этот ход стилистически уместен и органичен, насколько хорошо он работает на замысел создателей спектакля - можно спорить. Но понятно, что "Нюрнберг" задумывался как нечто большее, чем просто спектакль. Оттого и ожидания, и сомнения, и претензии - соответствующие.

При таких обстоятельствах невозможно (хотя в других случаях было бы, наверное, некорректно) не сравнивать спектакль с фильмом. Тем более, что "Нюрнбергский процесс" я смотрел сравнительно недавно и впечатления довольно свежие:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2560620.html

Сразу бросается в глаза, что герой Александра Гришина, судья Хейвуд - сравнительно молодой человек, тогда как персонаж Берта Ланкастера - умудренный старик. То же касается и фрау Бертхольт - в фильме ее играет пожилая Марлен Дитрих, в спектакле - сопоставимая с Дитрих в рамтовских масштабах по звездному статусу, но несравнимая с ней по возрасту и типажу Нелли Уварова. Так что между американским судьей и вдовой генерала вермахта на сцене возникает нечто, предполагающее возможный роман, что в варианте Крамера заведомо исключалось - и то, что их личные отношения пресекаются на корню, дает этой сюжетной линии дополнительное измерение. Бородину также хватает вкуса не использовать кадры кинохроники в эпизоде, где обвинитель устраивает просмотр для суда - режиссер ограничивается словесным описанием (Крамер в этом случае поступил беззастенчиво - впрочем, для его времени хроника еще не казалась столь затасканной). Отдельного восхищения заслуживают виртуозно простроенные мизансцены, вовлекающие огромное количество исполнителей, охватывающе все сценическое пространство (художник - Станислав Бенедиктов) - но осмысленно, эффектно и без сбоев. Вообще у спектакля масса достоинств, а недостатки либо сойдут на нет через несколько представлений (на премьере актеры, конечно, волновались и запинались, путались в тексте своих ролей), либо не так уж значительны в принципе. Мои неприятные соображения связаны вовсе не выбранной формой высказывания и не с качеством ее воплощения, а, как и в случае с фильмом Крамера, с самой его сутью.

В спектакле вдова ведет судью слушать "Фиделио" Бетховена, а я как раз накануне ходил в расположенный совсем рядом с РАМТом Камерный музыкальный театр им.Б.Покровского на "Леонору" - раннюю редакцию "Фиделио", так что, казалось бы, эффект "актуализации" у меня должен был сложиться самый полный. Однако, если уж на то пошло, у Кислярова в опере, как ни странно, привязка к действительности прослеживается более внятно, чем у Бородина в драматическом памфлете. Рамтовский "Нюрнберг" вместо этого заставил меня вспомнить анекдот про американца, который может выйти к Белому дому с плакатом "долой президента США!", и русского, который тоже может выйти на Красную площадь с плакатом "долой президента США!". Сценарий "Нюрнбергского процесса" сегодня из московского театрального зала воспринимается как привет от пришельцев из антимира, где судьи способны и вольны выносить независимые суждения, военные юристы готовы оспорить прямые приказы старших офицеров, журналисты задают действительно интересующие их вопросы, а киносценаристы с кинорежиссерами снимают про это фильмы, потом едут с ними во "вражеские" государства, там получают призы, а по возвращении домой вместо зуботычин и обвинений в предательстве оказываются осыпаны наградами (да и материальными благами тоже) вдвойне.

При том, что спектакль Бородина по продолжительности в полтора раза короче фильма Крамера, в нем значительный удельный вес имеют кабаретные интермедии и вокально-танцевальные номера. И хотя стоя аплодирующий в финале зал способен ввести авторов в заблуждение - следует признать трезво: публика в массе своей зевает и шушукается на разговорных сценах, оживляясь и бурно реагируя на концертные вставки, особенно с четырьмя голыми парнями, лихо прикрывающимися папками для бумаг (трюк опять-таки классический, но в "судебной драме" весьма кстати), а уходит с шоу в веселом настроении, заодно лишний раз убежденная в том, что американцы никого не имеют права "учить демократии", потому что сами - "оккупанты" с "двойными стандартами". Как и гул, что слышится в финале спектакля на фонограмме, можно принять за нарушение русскими самолетами границ оккупационных зон, о чем мимоходом говорится во время действия, а еще легче списать за напоминание о "варварских" бомбардировках англо-американской авиацией германских городов и окончательно успокоиться.

"Незачем копаться в этом старье, когда русские в Восточной Европе" - произносит один из персонажей. И его реплика звучит провокативно - потому что для Манна и Крамера как раз важно было "покопаться". Но они-то копались на рубеже 1950-60-х, в совсем иной ситуации, чем сегодня, а главное, их взгляд на проблему - взгляд "прогрессивных" американцев, чей критический настрой направлен не столько против нацизма, сколько против конформизма, и не столько против немецкого, сколько против американского: мол, под предлогом защиты от русских американцы готовы простить нацистам их преступления - таков, если сводить грандиозный опус к примитивной морали (а он к ней на самом деле сводится очень легко), пафос картины. Спектакль РАМТа выходит в Москве-2014. Я бы предпочел увидеть его лет двадцать назад, когда в газете "Культура" главами с продолжением печаталась книга политолога Янова "Веймарская Россия". Сейчас в газете "Культура" печатают совсем другие тексты, и кстати, любопытно было бы почитать там рецензию на рамтовский "Нюрнберг", если ей там, конечно, найдется местечко между отзывами на премьеры в Губернском театре и областном театре кукол, которые, в свою очередь, на ближайшие номера тоже сильно потеснили оды "Солнечному удару".

В честности и серьезности намерений Алексея Бородина и его театра не может быть никаких сомнений, равно как и в его художнической, а не только человеческой позиции: он не заигрывает с толпой, не тащит ее на сцену для "опросов" и "голосований", как пошляк и халтурщик Остермайер с его "Врагом народа". И характер этих намерений тоже мне понятен - иначе на премьере в зале бы сидели не Ирина Ясина и Алла Гербер, а Дугин с Поляковым (последних, впрочем, едва ли что-нибудь в постановке покоробило бы). Но параллели, будто бы очевидные для всякого мыслящего индивида - на самом деле иллюзия. Как саморазоблачительные американские и европейские сатиры дикарями воспринимаются не поводом задуматься о собственном уродстве, но исключительно наоборот, подпитывают уверенность в превосходстве над загнивающим и бездуховным западом, так и разборки задним числом с нацизмом вовсе не предполагают размышлений о том, что фашизм отнюдь не сводится к немецкому нацизму с его концлагерями и печами, ни даже к итальянскому с испанским вариантам впридачу, что фашизм - явление многообразное, неистребимое, мимикрирующее, способное приспосабливаться к обстоятельствам и оперировать совсем необязательно цитатми из "майн кампф", но какой угодно, и того легче - православной, исламской, да и либеральной фразеологией.

Вот и спектакль РАМТа по факту снова и снова возвращает к давно минувшей войне вместо того, чтоб хоть намеком проговориться о войне, предстоящей в ближайшем будущем; он апеллирует не к дню сегодняшнему, а к прошлому, и прошлое буквально проступает на сцене, сквозь карнавал и варьете, шеренгами бойцов в военном обмундировании устаревшего образца - чтоб никто и не подумал, чтоб никто и не поверил. Спектакли или фильмы подобного рода могут получаться лучше или хуже - это вопрос искусства, и для меня, допустим, он имеет первостепенное значение. У Бородина, как и у Крамера в свое время, получилось "лучше", и оттого еще обиднее. Прогрессивные режиссеры снова копаются в старье, а русские снова в Восточной Европе.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments