Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Category:

Дмитрий Пригов и Иосиф Рубанов в ГТГ на Крымском валу

С Иосифом Менделевичем Рубановым все понятно - это настоящий "русский" художник, каких сейчас любят на официальном, государственном уровне и с удовольствием показывают по православному телеканалу "Культура", но Менделевича вспомнили все-таки не за то, что успешнее других воспевал родной русский край, а просто, видимо, дети постарались, чтоб Богом и искусствоведами забытого папу хотя бы спустя четверть века после кончины показали аж в самой Третьяковки. Ну и показали - отчего не показать, если все равно особо никто не смотрит. Пейзажики, в том числе с окрестностями Верхней Масловки, где Иосиф Менделевич прожил большую часть жизни, имея там от государства мастерскую. Но и южные пейзажи присутствуют, и натюрморты. Портреты, кстати, неплохие, особенно ранние - "Фаня-пионерка" 1928-го года и "Виля" 1946-го (сын художника Вильям, трогательный глазастый еврейский мальчик). Такой типичный "совок", но как бы "с человеческим лицом". Забавно, но в то время, как художников обвиняли в формализме, Рубанова, наоборот, упрекали в излишнем "академизме", и кто упрекал - Герасимов, подумать только!

Я-то шел, конечно, на Пригова (Головин только что закрылся, но я его посмотрел уже давно), хотя Пригов тоже - явление небезусловное, особенно в том виде, как его представляют на ретроспективе в Третьяковке. С одной стороны Третьяковская галерея и Пригов - это в чисто приговском духе постмодернистский парадокс. С другой, как я впервые познакомился с творчеством Пригова (это была пьеса "Пятидесятая азбука" в журнале "Театр"), так и по сей день считаю, что многогранность его искусства - надуманная, Пригов - поэт, а вернее, литератор прежде всего, прочие стороны творческой деятельности для него неизменно носят прикладной характер. И подчеркнуто традиционный формат третьяковской экспозиции - не лучший вариант, который позволил бы расширить представление о Пригове.

Ради выставки "Д.А.Пригов. От Ренессанса к концептуализму и далее" свернули весь современный раздел постоянной экспозиции современного искусства - то есть площади выделены большие (сумасшедшие старики бродят по ним с воплями: "где Ренессанс?! Леонардо, Рафаэль - это ренессанс, а не то, что смотреть нельзя!") и показывают много чего, от видеоарта и документации перформансов до реконструированных по эскизам "фантомных инсталляций". Но касается ли это инсталляций, видео, абстрактной или фигуративной графики (за исключением, может, отдельных листов вроде "Большой Овен", "Большой слон", серии "Бестиарий", диптиха "Лицо", да и это все с оговорками), пластическое воплощение неизменно проигрывает замыслу, причем это не недостаток, а сущность Пригова - на то он и концептуалист. Но в отличие, например, от Кабакова, в котором я совсем ничего для себя не нахожу, концепции Пригова отличаются и большей изобретательностью, и глубокой самоиронией. Другое дело, что будь то в чистом виде изображение, плоское или объемное (как, скажем, "динозавр", чья голова и хвост не помещаются в отведенное ему пространство; как инсталляция "Для бедной уборщицы" и т.п.), изображение ничего не значит без сопровождающего, а чаще всего включенного в структуру объекта текста. Пускай этот текст редуцирован до одного слова, а слово до набора графических знаков, и необязательно даже буквенных - все равно слово у Пригова первично в любом случае, "стихограммы" это, "заштрихованные стихи", жестяные банки и бокалы с табличками ("банка приговоров", "банка наших достижений"), листки с прорезями-окошками или какие-нибудь фантастические абстрактные "скважины". Тем более, когда речь идет о проектах с использованием газетных бумаг или рукописей - да, из отбракованных набросков он составляет "букеты", но значим здесь не пластический образ букета, а именно то, что составлены они из отвергнутых стихотворных текстов ("когда б вы знали, из какого сора" - буквально).

Все это особенно наглядно в сравнении с некоторые вещами из постоянной экспозиции, куда я, имея время, заглянул (а надо бы почаще заходить). Например, "У картины" Сандукова (1987), где почти всю площадь огромного полотна занимает картина, заполненная разнообразными персонажами, и только самый нижний край показывает зрителей у этой картины - оптический эффект, рассчитанный художником, соединяет фигуры на полоте и возле полотна в неразличимую толпу. Или "Виза на кладбище" Рабина, которую я впервые увидел на семейной выставке Рабиных в личных коллекциях ГМИИ: да, здесь тоже есть вербализованная концепция, с "визой", где указана "причина смерти - воля божия", но есть и вполне самодостаточная живописная реализация идеи. У Пригова же самодостаточна - вербализованная (или подразумеваемая по умолчанию) идея, визуальная же ее реализация необязательна ("фантомные инсталляции") и носит в лучшем случае прикладной характер. Даже такой универсальный для Пригова образ, как глаз выступает не изобразительным, а графическим (пусть и невербально выраженным) символом. Это глаз читателя, по сути. Заявляя критическое осмысление "диктатуры слов", Пригов на самом деле утверждает эту самую диктатуру, сам выступает ее проводником, и даже в инсталляциях, объектах, коллажах остается литератором в самом прямом (от "литера"-буква) смысле.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments