Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

"На дне" реж. Владимир Котт ("Окно в Европу")

Котт перенес действие пьесы Горького из ночлежки на помойку, то есть буквально, на свалку, ну и, конечно же, из начала 20-го века - в начало 21-го, в наши, то есть, дни. Оба хода что по отдельности, что в комплекте - не слишком свежие. Ну с современностью - понятно, а что касается помойки - свалка в принципе обстановка достаточно эффектная, пригодная как декорация для абсолютно любого, в особенности хрестоматийного сюжета, необязательно как метафора социального дна - достаточно вспомнить хотя бы "Пилата и другие" Вайды, где на помойке вели дискуссии персонажи "малого", ершалаимского романа из "Мастера и Маргариты" Булгакова. С другой стороны, свалка как приют для разномастных маргиналов - материал, превосходно и до дна отработанный еще Эльдаром Рязановым в "Небесах обетованных". Ну и кроме того, если у Горького ночлежка - бытовая реалия, знакомая автору не понаслышке и перед постановкой в Художественном театре непосредственно изученная актерами, то для Котта горы мусора и одиноко торчащее из них дерево, на котором, как Иуда на осине, в последнем кадре висит предавший свою мечту и свой талант Актер (можно догадаться, что из кучи хлама раскидистые деревья не вырастают) - условная театральная декорация, и помещение персонажей пьесы в эту обстановку - чисто формальный прием. Неудивительно, что фильм больше смахивает на телеспектакль, к тому же и большинство актеров дико наигрывают. Из тех немногих, кто существует в заданных обстоятельствах органично - Евгения Добровольская, играющая Василису, и мальчик в роли Луки.

Если в переносе действия на условно-декоративную свалку (пускай и реальную, арендованную съемочной группой под Минском за 30 000 рублей по кассовому чеку), где в вип-хижине, сооруженной из остова списанного троллейбуса, обитает Васька Пепел и по которой рассекает на мини-джипе Костылев, ничего особенного по сегодняшним эстетическим стандартам нет, то Лука, воплотившийся не в старце, как у Горького, а в мальчике-подростке, ясноглазом отроке (14-летний Семен Трескунов снимается давно по разным проектам, участвовал и в "Мамах", и в "Светофоре", и в "Ночной бабочке", и даже в "Шагале-Малевиче") - решение не просто заметное, но и, вероятно, знаковое. Лукавый старец в пьесе приходит неизвестно откуда и непонятно куда девается. Юный Лука в фильме прибывает с очередным мусоровозом, а его мертвое тело заваливают опять-таки мусором: Лука встал между Костылевым и готовым напасть на него с гвоздем Васькой, закрыл Костылева телом и, жертвуя собой, спас ему жизнь. Помимо этих внешних обстоятельств, само существование Луки среди других обитателей свалки резко отличается от всех возможных доныне версий: в нем нет ни обманчивой благости, ни тайной злобы - это своего рода Христос (или, если угодно оценить подобный режиссерский взгляд скептически - Исусик), который, с одной стороны, невинен и готов на жертвы, а с другой - не по годам умудрен и разговаривает со всеми невзирая на лица твердо и решительно, как власть имеющий и причастный тайнам, что проявляется не только в интонациях, взглядах (отлично переданных исполнителем), но и собственно в дописанном специально для такого случая тексте (например, Лука в фильме жестко говорит про Василису: "лютая баба" - вместо снисходительно-иронической характеристики "сурьезная бабочка" в пьесе). Плюс ко всему образ Луки важен не только концептуально, но и как конструктивный элемент: он единственный, у кого есть телефон (даже у Костылева на джипе телефона почему-то нет), да не простой мобильник, а айфон, пусть и с расколотым экраном - на него он снимает своего рода "видеоблоги" для каждого из персонажей, часть из них включена в основную картину, часть дается на титрах, последним идет монолог, как ни странно, Костылева, с признанием, что он не такой уж плохой человек, ходит в церковь и за всех молится.

В то же время Лука при любой реализации этого образа - один из основных "трех китов", на которых держится характерология пьесы, и таковым он остается в фильме Котта. А вот два других, знакомых до оскомины из школьных уроков о "трех правдах", то есть Сатин и Бубнов, отходят на второй план, Бубнов вообще почти потерян, Сатин в подчеркнуто театральном исполнении Сергея Сосновского по-прежнему повторяет неведомого значения сложные и умные слова ("макробиотика" в его устах весьма органична), но несмотря на вязаную шапочку и заплывшую физиономию ничего нового в себе не несет. Зато неожиданно выходит вперед и становится одним из двух, наряду с Лукой, полюсом притяжения в драматургии фильма Актер. Играет Сверчкова-Задонского (в оригинале - Сверчкова-Заволжского, но Дон нынче актуальнее) Михаил Ефремов. Когда-то его знаменитый отец поражал театральную публику своим Лукой в современниковском "На дне" Галины Волчек, где за актера выступал Валентин Никулин. Персонаж Михаила Ефремова в "На дне" Котта - это прежде всего автопародия исполнителя на самого себя. Ефремов от лица своего персонажа Актера говорит, что когда-то играл Шекспира, но не вписался в постмодернизм с его перформансами, акциями и политическими памфлетами (!), до последнего ратовал за русский психологический театр, застольный период, "дом" и "храм", затем ушел в сериалы, там запил, дрался с режиссерами и продюсерами, срывал съемки, в результате остался без работы, без жилья и без карьеры. Ефремовский наигрыш еще более нарочит, чем у остальных участников ансамбля - но эта нарочитость и более осмысленна, коль скоро роль Актера воспринимается как пародия Ефремова на самого себя. Статус Актера как персонажа в фильме подчеркивает и дарованное ему с подачи Луки "чудо" - обретение взамен прежних развалившихся новеньких крепких ботинок, так необходимы ему для начала новой жизни: Актер подается в дворники и вместе с гастарбайтерами и, надев оранжевый жилет, подметает осенние листья на дорожке в парке, накапливая деньги на лечение от алкоголизма, чем провоцирует насмешки Сатина.

Помимо помойки как тотальной, определяющей всю художественную структуру фильма метафоры (можно даже сказать - аллегории, достаточно прямолинейной), в картине есть целый набор по-своему занятных, броских находок, связанных с символическим образным рядом. Скажем, розовый пони, приготовленный Васькой в подарок для Натальи, или пупс, которому Актер-Ефремов откручивает ручки-ножки, читая сквозь респираторную маску (ему пыль вредна, видите ли) монолог про Бедного Йорика - а несчастная китайская кукла жалобно пищит. Вообще что касается отдельных персонажей - тут много точных попаданий и любопытных решений. Очень кстати приходится Татарин - полупомешанный, но правоверный мусульманин, тут и придумывать практически ничего заново не требуется. Колоритна семейка Костылевых - Борис Каморзин в босковской кофте с олимпийской символикой, растрепанная Василиса-Евгения Добровольская и Наталья-Агния Кузнецова с шрамом на щеке. Ансамбль довершает пара карликов - неважно, что здесь делают, главное, что живописны и приятно разнообразят помойный пейзаж, с особым чувством - в броском эпизоде импровизированной "дискотеки", когда под старый кассетник обитатели свалки замедленно, подобно зомби, почти не шевелясь, танцуют парный медляк под "Белые розы" из репертуара "Ласкового мая" (причем в фильме продолжительностью 134 минуты, кажется, никакой другой музыки, кроме этого бессмертного раннеперестроечного шлягера, нет вовсе).

Смертей и особенно насильственных в фильме больше, чем в исходной пьесе, начиная с того, что Анна хотя и серьезно нездорова, но умирает не от болезни - ее душит Клещ, не в силах дождаться естественной кончины. Отрок Лука не уходит, а погибает от случайного удара гвоздем. Актер, как и полагается, удавился. Но как ни странно, "чернухой" в этом "На дне" и не пахнет, несмотря на множество разговоров о запахе - слишком уж театральна искусственно придуманная для фильма картинка, откровенно условна вся старательно выстроенная художником эта живописная помойка. В период, когда я собирал жестяные банки (их тогда можно было сдавать за 40 копеек в специальные автоматы - как всякий иной признак цивилизации, традиция в России не прижилась), у меня был большой и небесполезный опыт, связанный и с помойками, и с бомжами - мне тем более смешно видеть на экране эту стерильную стилизацию с претензией на бытовую достоверность. Но даже у интеллигента до седьмого колена наверняка возникнут вопросы типа: если Костылева, как он говорит, поставили следить за порядком - то кто поставил, и почему он заставляет всех обитателей помойки работать, хотя непонятно, во-первых, чем они ему обязаны (одно дело - ночлежка, все-таки официальное заведение, а другое - городская свалка), а во-вторых, в чем смысл их деятельности (на кой черт перекатывать резиновые автопокрышки с одной кучи мусора на другую?). Клещ усердно выпрямляет выдернутые из разного деревянного старья гвозди - с какой целью, кому это надо и зачем?

В качестве социальной драмы "На дне" Котта - поделка примитивная и фальшивая, как философская метафора фильм получился наивным и вторичным, но более-менее приемлемым как вариант, хотя настолько анти-горьковским по посылу, по заложенному пафосу, что даже я, убежденный в абсолютном праве режиссера на любую интерпретацию литературного материала, остаюсь в некотором недоумении, для чего Котту понадобилась именно "На дне". По моей версии - именно "На дне" и именно в таком варианте нужна ему прежде всего в силу своей хрестоматийности. Не как текст определенного художественного уровня, не как привлекательный сюжет, не как набор ярких типажей - это все можно и без Горького найти - но как общеизвестное произведение из школьной программы, то есть, по большому счету, как предлог, как универсальная точка отсчета. У Котта неслучайно же в мусоре попадаются (и настойчиво лезут в кадр), среди прочей дряни, книжки классической русской и мировой литературы в разбросе от "Американской трагедии" Драйзера до "Отцов и детей" Тургенева - субстрат, на котором строит свой фильм Котт - не житейский, не бытовой, не социальный, но культурный, литературный, во многом мифологический. Потому упрекать "На дне" Котта в неправдоподобии - методологически неверно, благо ему и сверх того есть на что попенять.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments