Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

мы жертвою пали любви роковой: "Укрощение строптивой" в Большом, хор. Жан-Кристоф Майо

Не так давно в Москве уже был репертуарный балет "Укрощение строптивой" - в МАМТе, поставленный Дмитрием Брянцевым на оригинальную музыку. Спектакль даже пытались восстанавливать - правда, потом он не очень бодро пошел и скоро его опять убрали из афиши, я едва успел посмотреть:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1856413.html

Понятно, что Брянцев и Майо - фигуры несопоставимого масштаба, но учитывая, что вариант Майо - даже не перенос готового проекта, а оригинальное сочинение, выбор этого сюжета наверное имеет для балетмейстера какое-то особое значение, раз в московской афиши появилось снова то же название. Равно принципиален для него, вероятно, и выбор музыки. И вот если хореография Майо (чего, впрочем, следовало ожидать) - замечательная, пусть и несколько эклектичная (что, рискну предположить, определялось не только творческими обстоятельствами), то соединение танца с музыкой в отдельных эпизодах составляет некоторую нерешенную автором проблему.

В целом новое "Укрощение строптивой" в Большом безусловно подкупает двумя принципиальными обстоятельствами, которые опять-таки роднят его с во всех отношениях совершенно иным прежним спектаклем в МАМТе: постановка Майо, во-первых, "молодежная", а во-вторых - "танцевальная", в том смысле, что даже возрастные характерные роли решены исключительно через танец, а не пантомиму, и отданы не мэтрам, а виднейшим солистам нового поколения. Причем пускай партии женихов Бьянки не равны по объему, но по сложности и выразительности - практически равноценны, потому и похотливый старец Гремио (Вячеслав Лопатин, один из моих любимых артистов Большого), и фат Гортензио (в блестящем исполнении Игоря Цвирко) - образы в чем-то даже более "экслюзивные", чем пародийно-романтический Люченцио (идеальное попадание в фактуру Семена Чудина, сочетающего специфическую внешность с превосходной балетной техникой).

В то же время психологизм, которым либреттист Жан Руо старался "нагрузить" комедию, по-моему, в значительной мере остался надуманным и не реализовался собственно в танце до конца. Упрощая фабулу, Майо вместе с либреттистом Руо одновременно усложняет характеры, хотя не во всем ему это удается убедительно, да и простовато выходит: достаточно одного почти случайного поцелуя - и Катарина с Петруччо уже пали жертвой любви роковой, хотя одна до этого и слышать не хотела о мужчинах, а другой думал только о приданом. Дальнейшее развитие отношений главной пары - изощренное притворство влюбленных, своего рода "проверка на прочность". На первый план в результате вышло игровое начало - что тоже неплохо, но не в полной мере соответствует заявленным задачам.

Чудесен черно-белый колорит оформления, при очень осторожном использовании ограниченного набора цветов - зеленый и синий в женских костюмах (но Катарина-то вся в черном, как и Петруччо), а отдельного упоминания заслуживает изысканнейший свет - фактически к основному действию прилагается "теневой" спектакль силуэтов, отбрасываемых пучками света от фигур артистов на сцену. Усеченные сверху колонны и разъемная лестничная конструкция позволяют, не загромождая сцену, трансформировать пространство - родительский дом сестер - в лес, через который едут молодожены, лес - в жилище Петруччо и обратно (правда, от использования видеопроекции в "лесном" эпизоде, наверное, стоило бы отказаться - компьютерная графика тут явно лишняя).

В пластической партитуре неожиданно (для Майо) много эффектных классических элементов - легко заподозрить, что приглашенный хореограф пошел на поводу (если не на компромисс) с ожиданиями аудитории - туземные балетоманки считают, что если артисты не прыгают и не крутятся - то уже как бы и не балет. Но уж во всяком случае технически, и актерски все отработано великолепно, и девушками, и Чудиным, и прежде всего Лантратовым в партии Петруччо (тоже своего рода сюрприз - какой-нибудь "бройлер" типа Ивана Васильева тут был бы более предсказуем). Самое любопытное, что центральный дуэт второго акта (занимающий около трети от его продолжительности) отчасти сделан как раз через пантомиму (в отличие от комических ролей второго плана), очень острую, детально продуманную: Петруччо греется у воображаемого "огня", сняв майку и имитируя, до чего он замерз и промок, Катарина, поначалу пребывая в недоумении, присоединяется, и игра заканчивается в постели.

В то же время "постельные сцены" оставили меня и в некотором недоумении. Причем и мизансценическим решением - на мой взгляд, оно чересчур примитивное (герои занимаются любовью,
слуга Грумио - еще одна заслуживающая упоминания исполнительская удача Георгия Гусева - набрасывает на них покрывало, затем, когда новобрачные утихнут, заглядывает под ткань и стягивает ее с героев), так и подбором музыкального сопровождения к данному конкретному эпизоду. И вообще я не мог отделаться от ощущения, что Шостакович ограничивает и подавляет фантазию хореографа, а шлягерные песенно-танцевальные мотивчики еще и провоцируют неадекватную реакцию публики - зачем же давать повод старухам подпеть "Нас утро встречает прохладой" (не говоря уже про "Ах вы, сени", "Подмосковные вечера" и "Цыпленка жареного", которых у Шостаковича цитируются в использованных Майо фрагментах), если заранее понятно, что непременно так и будет?

Эстрадно-опереточная музычка, допустим, к шекспировской комедии еще подходит. Накал борьбы в фрагменте 3-й части 11-й симфонии, построенной на теме революционной песни "Мы жертвою пали в борьбе роковой", если отнестись к этому сочетанию с иронией, вполне адекватен интонации спектакля. И даже финальная церемония чаепития под мелодию "Чай вдвоем" (из музыки к балету "Золотой век", где Шостакович ее поэксплуатировал всласть) не режет ни слух, ни глаз. Но вот эротическая сцена разыгрывается под камерную симфонию "памяти жертв фашизма". Я не считаю, что это "кощунственно" или хотя бы "нетактично" - наоборот, в искусстве возможно все без исключения, вопрос в том, насколько это стилистически уместно и содержательно, и если бы трагические мотивы (выраженные к тому же через легко опознаваемый еврейский колорит), заложенные Шостаковичем, обыгрывались в сексуальных взаимоотношениях персонажей - это могла быть просто бомба, настоящее откровение, ну или, по крайней мере, нечто презабавное. Но я также далек от мысли, что Майо вкладывает сюда некую концепцию - наверняка ему просто понравилась музыка и он взял ее, не рассчитывая на узнавание, но ведь и не догадываться о ее содержании он тоже не мог. И если к мелодиям из "Москва, Черемушки" в "Укрощении строптивой" нетрудно отнестись с иронией, тем более, что они порой попадают "в тему", то камерная симфония под эротическую сцену ложится, я бы сказал, не слишком легко, отделаться от соответствующих ассоциаций невозможно.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments