Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

культурные связи: "Варшавская мелодия" Л.Зорина, "Театральный марафон", реж. Сергей Дубровин

Из огромного вала русскоязычной послевоенной драматургии - то есть за практически полвека созданных опусов театральной литературы - осталось, по большому счету, три репертуарных вещи: "Пять вечеров" Володина, "Старомодная комедия" Арбузова и "Варшавская мелодия" Зорина. В последние годы зоринский хит пожалуй что и вышел на первое место по популярности, по востребованности. Причем считая не только количество выходящих постановок, но и их качество, а точнее, их качественную новизну, открывающую в старой, играной-переиграной пьесе, совершенно неожиданные и, казалось бы, невозможные смыслы. Так случилось четыре года назад в спектакле Голомазова театра на Малой Бронной:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1586517.html

а до этого - у Додина в петербургском МДТ:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1253514.html?nc=12

Постановка Сергея Дубровина, конечно, в этом плане значительно проще, это не историческая трагедия и уж тем более не политическая мистерия о столкновении двух миров, - это в чистом виде мелодрама, пусть в своем роде и тонко выделанная. Дмитрий Исаев в роли Виктора очень точен, и вообще, по всей видимости, его актерская природа максимально соответствует подобным типам персонажей - достаточно вспомнить, как удачно он вписался с ролью Леонидика в прекрасный ансамбль "Моего бедного Марата" Арбузова (поставленного покойный П.Штейном тоже, кстати, в антрепризном проекте). Однако его герой, выступающий в пьесе еще и рассказчиком, на протяжении времени мало меняется, двадцать лет спустя он так же простодушен и почти так же невинен, как в первых эпизодах. Иное дело Гелена - героиня Нонны Гришаевой претерпевает существенную трансформацию. В первых московских сценах ее Геля кажется (особенно на фоне сравнительно недавних версий Уршулы Малки в МДТ и потрясающей Юлии Пересильд на Малой Бронной) чересчур легкомысленной и даже где-то глуповатой - разумеется, не "ужас какой дурой", а скорее "прелесть какой дурочкой", и тем не менее сегодня такой подход воспринимается (во всяком случае я его воспринимаю, учитывая опыт альтернативных вариантов) как в лучшем случае спорный. С другой стороны, в финальном московском эпизоде Гелена слишком смахивает на "зазвездившуюся" стерву - при том что Виктор, как уже было сказано, остается прямодушным и открытым, каким его Геля увидела двадцатью годами раньше. Наивысшего драматизма развитие образа Гелены достигает в польских сценах, но и здесь героиня Гришаевой воплощает прежде всего чувства оскорбленной женщины, а не поруганной государственной независимости, униженного народа, растоптанной христианской Европы (а между тем в "советской" пьесе Зорина невероятно много отсылов к религиозной символики, отчасти ироничных безусловно, но, как замечает сама Гелена, "моя родина так сочетает иронию и религиозность, что не сразу и поймешь - ирония прикрывает религиозность или религиозность - иронию"). Такой подход ничуть не вульгаризирует персонаж, а может быть и придает образу Гелены легкости, свежести, бодрости - однако, к сожалению, в значительной степени содержательно обедняет пьесу в целом.

Режиссер рассказывает историю любви, не цепляясь к словам - тогда как у Зорина есть за что зацепиться. Видимо, в пьесе, написанной поперек всех возможных имперско-милитаристских мифологем (что сегодня способно прозвучать еще провокативнее, чем в свое время - тогда, по крайней мере, захватническая политика прикрывалась интернационалистской идеологией, а сегодня проводится с бесстыдной откровенностью) вообще нет ни одного слова без подтекста - я каждый раз что-то открываю для себя впервые. Ну хотя бы простейшая, проходная вроде бы деталь: Геля и Виктор гуляют по Варшаве, встретившись через десять лет после окончательного, думалось обоим, расставания. И как бы случайно Гелена обращает внимание своего русского спутника на здание венгерского центра: "культурные связи"... Герои "Варшавской мелодии" познакомились в 1947-м году, следовательно, их варшавское свидание происходит в 1957-м, сразу после разгрома венгерской национально-освободительной революции - вот такие обнаруживаются в благонамеренной советской мелодраме "культурные связи". Но в спектакле не на них сделан акцент. Зато - такая, скажем, милая деталь, мелкая, но по-своему знаковая: Гелена сообщает Виктору об указе, воспрещающим совгражданам браки с иностранцами "с пятнадцатого февраля" - в пьесе. Но Гришаева в спектакле говорит: "с четырнадцатого февраля". Не знаю, случайно ли она так сказала, оговорилась ли? не исключено - однако то, что на 14 февраля приходится день святого Валентина, покровителя влюбленных, для Леонида Зорина в 1960-е годы точно не имело значения (в отличие от венгерских событий, память о которых еще не перекрыло тогда нападение на Чехословакию), а сегодня ассоциация с 14 февраля считывается моментально, и то, что именно этот день становится днем крушения любви - вряд ли случайно. Другой "мелодраматический" элемент - вставные вокальные номера. Отчасти они предусмотрены и в пьесе, но в спектакле они развиты и расширены - благо Гришаева еще и прекрасно поет. Но опять-таки обращает на себя внимание конкретика: своего рода музыкальным лейтмотивом, помимо, само собой, Шопена, становится шедевр французского шансона "Comme toi" - в новогодней сцене Гелена "изображает" звезду эстрады с помощью "бумажного микрофона", в польских эпизодах, когда ее просят выступить в ресторане, она показывает уже полноценный концертный номер. Он хорош и уместен, и песня красивая - но это, надо признать, совсем не "варшавская мелодия".

Вот и спектакль по общему впечатлению приближается в чем-то, скажем, к "Иронии судьбы" - тоже очень хорошая история, но про другое. Вплоть до того, что режиссер считает необходимым подарить героям "надежду" на новую встречу - персонаж Исаева в ответ на прощание Гели говорит "до свидания" и спускается в зал. Как смотрел на перспективу продолжения отношений своих героев автор - теперь хорошо известно, в 1990-е Зорин написал "сиквел" пьесы, не слишком удачно поставленный в театре им. Ермоловой с участием Татьяны Шмыги и Владимира Андреева:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/514268.html

И тем не менее в данном спектакле нет жесткой развязки - есть "акварельное", опять же с песенкой (уже на русском) и падающим искусственным снежком многоточие - ну и "послевкусие" (прости, Господи - но уж так у автора) остается соответствующее. Нет, в мелодраматизации "Варшавской мелодии" нет ничего криминального и ничего особенно оригинального - такой подход лежит на поверхности. Им воспользовался некоторое время назад, к примеру, престарелый (хотя и уважаемый мной с детства) П.Л.Монастырский в тольяттинском "Колесе", показанным несколько лет назад в Москве:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1514011.html

Да и легендарный спектакль 1966 года с Борисовой и Ульяновым тоже был решен по большей части в мелодраматическом ключе, пусть и на ином уровне. В то время как и Уршула Малка, и Юлия Пересильд создали на основе старой пьесы совершенно новых героинь, невозможных ни в 1960-е, ни в 1970-е годы на русскоязычных сценах, постановка режиссера Дубровина, сознательно или нет, выполнена с оглядкой именно на "классический", хрестоматийный вахтанговский вариант, а в работе Гришаевой преемственность по отношению к Борисовой очевидна и объективно обусловлена: обе актрисы - представительницы разный поколений одной, общей для них вахтанговской (щукинской) школы. Здесь легкость, игривость - не просто краска и прием, не просто даже стиль, это определенный код, позволяющий обходить неудобные темы, не замечать явных исторических фактов (заложенных в тексте, это важно!), не говоря уже про параллели и аналогии. Гришаева замечательно работает - но играет не трагедию страны и цивилизации, симулируя иронию под сапогом победителей, которые своим оптимизмом и тогда, и сейчас многим может показаться обаятельным (особенно тем, кто никогда не чувствовал их каблуков на своем лице), а всего лишь отдельно взятую несчастливую одинокую женщину. И спектакль Дубровина, симпатичный и трогательный, ограничивается сочувственной констатацией двух разбитых судеб (или даже одной!), не предлагая осознать, кем и чем они (она) были разрушены.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments