Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

"Руслан и Людмила"А.Пушкина в "Мастерской Фоменко" (реж.М.Крылов) и "Открытой сцене" (реж. Д.Азаров)

В обоих случаях мне вспоминались, хотя и по несколько разным поводам, "Мученики любви" - лебединая песня Татьяны Ахрамковой, спившейся на посту художественного руководителя драмтеатра им. К.Станиславского:

http://vz.ru/culture/2008/7/16/187148.html

Сегодня несравнимые по статусу и формату театральные проекты (скромно-неформальная "Открытая сцена" и один из ведущих репертуарных драмтеатров Москвы) освоили пушкинскую поэму с на удивление сходной, иногда до мелких деталей, незатейливостью, если не выразиться грубее.

Создателей "фоменковской" версии, на мой взгляд, для начала подвела неизбывная и лично мне непонятно на чем основанная убежденность, будто поэма "Руслан и Людмила" - из той же серии, что пушкинские сказки, хотя автором предполагается, что "друзья Людмилы и Руслана" - люди пусть и молодые, но уже взрослые, отсюда и архаичная лексика, и культурно-исторические отсылы, и эротические подтексты, в данной инсценировке по возможности сглаженные и припрятанные. Стилистика крыловского "Руслана и Людмилы" - не просто "тюзовская", а нарочито самодеятельный наив, стилизованное любительство, с конями-метелками и шлемами-ведрами. Однако спектакль продолжительностью два с половиной часа, выстроенный от начала до конца в этом ключе, воспринимать очень трудно даже физически, а не то что воспринимать всерьез.

Способ взаимодействия постановщика с литературным текстом в "Руслане и Людмиле", по большому счету, типично фоменковский - строки разлагаются на диалоги, возникает некая полифония, задается ироническая дистанция - но не хватает былой изысканности, не говоря уже об осмысленности. Удачная, например, находка - гигантская голова в виде раздувающейся занавески с прорезанными глазами, носом и ртом, но рядом с таким хенд-мейдом вдвойне неуместны видеопроекции мертвых костей-скелетов. Отдельные актерские прорывы - Наина-Елена Ворончихина, Ратмир-Федор Малышев, ратмирова Дева-Вера Строкова - числом, к сожалению, сильно уступают явным исполнительским провалам. Включаются по ассоциации почти случайные обрывки из "Евгения Онегина" - совсем уж никчемный и точно не "детский" прикол. Финн с ловкостью бывалого вудуиста протыкает фигурку Черномора... Добивает дурной интерактив - немного требуется фантазии, чтоб брызгать водой, рассыпать апельсиы (чтоб зрители, причем независимо от возраста, вмиг позабыли и про Пушкина, и про актеров, бросившись на сцену собирать "урожай") или, как сам Михаил Крылов в начале 2-го акта, декламировать "У Лукоморья дуб зеленый", как будто бы забывая слова, чтоб почувствовавшая себя интеллектуально подкованной аудитория их подсказывала.

Когда в "Триптихе" Фоменко впервые открыл задник малого зала новой сцены, все ахнули и сказали, как потрясающе играет режиссер с пространством - хотя мне тогда как раз показалось, что скорее пространство играет с режиссером. Архитектура фойе как сценографическое решение снова действительно работает, хотя в "Руслане и Людмиле", столько лет спустя после "Триптиха" (казалось бы, здание построено недавно - а уже столько времени утекло, и Петра Наумовича нету на свете...), уже не дает эффекта новизны. А сверх готовой и стационарной конструкции предлагается немного - деревянный скат поверх мраморного амфитеатра, колонна, похожая на минарет, она же "дуб зеленый" (по которой ползает "кот ученый", он же Пушкин, он же Черномор), пара лесенок, пара столиков-платформ на колесах.

Задача разыграть поэтический текст кое-как решена, но зачем именно надо его разыгрывать, почему выбран именно этот текст - из спектакля уяснить невозможно. У Крылова чуть-чуть использована музыка оперы Глинки, начиная с увертюры, под которую кружится в балетном танце дурковатый А.С.Пушкин, воплощенный самим режиссером (Михаил Крылов позднее, оторвав накладные бакенбарды, превращается в Черномора), хотя лейтмотивом становится "Грустный вальс" Сибелиуса (иногда мне кажется, что он у меня в ушах звенит, как слуховая галлюцинация - накануне вечером его постоянно играли в "Принцессе Монако" Оливье Даана).

Специально посмотреть подряд два спектакля по одной поэме в мои планы не входило (у меня вообще были совсем другие планы на эти дни, но что ж сделаешь), однако сравнения несколько облегчили мои тяготы, потому что, с одной стороны, по отношению к опусу "Открытой сцены" то, что предлагает "Мастерская Фоменко" - это, по крайней мере, полноценный и достаточно профессиональный спектакль, про который как-то и что-то можно сказать, а с другой, на фоне небогатого ни фантазией, ни смыслами "Руслана и Людмилы" статусной "Мастерской" заведомо непритязательный опус в "Открытой сцене" тоже кажется несколько менее жалким.

И все-таки, при всей моей человеческой симпатии к проекту "Открытая сцена", к его продюсерам и к режиссеру Денису Азарову - так, ребята, нельзя, это не просто халтура, это самая настоящая лажа. Даже против двух с половиной фоменковских часов полтора в "Открытой сцене" показались мне бесконечными, я думал, что не выдержу и уйду, еле-еле досидел до конца. Добро бы еще исполнители были школьниками или студентами, но великовозрастные юноши и девушки в черных трико и платьицах, натужно изображающие стилизованный любительский спектакль, все эти картонки с надписями, обозначающими персонажей и место действия, приколы с бананом и ягодным тортом, песня Цоя - ну правда, это уже не смешно и даже противно. Принцип работы с текстом - тот же, что и в "Мастерской Фоменко", и мало того, эпизод "колдун несет богатыря" мизансценически решен просто один в один (два актера распластаны по сцене - полет в положении лежа), как будто кто-то у кого-то подсмотрел и спер, хотя на самом деле понятно, что сходство обусловлено лишь банальностью режиссерского мышления в обоих случаях, а разница лишь в том, что в спектакле Крылова борода представляет собой какую-то бахрому, а у Азарова - коврик искусственного меха с надписью черным по белому "борода" для пущей доходчивости. Битвы богатырей обозначены видеопроекцией слайдов с классическими полотнами, перемежаемыми кадрами голливудских кинокомиксов. Последняя глава-"песнь" подана и вовсе в новомодном волкостреловском "постдраматическом" ключе - пока артисты поют хором, на видео титрами бежит пушкинский текст, хочешь - читай, а не хочешь - так и не надо, не узнаешь, чем дело кончилось.

Самое удивительное, что при почти абсолютном, с поправкой на пресловутое "пространство" ("Открытая сцена" действует в студийном помещении на Поварской, а в данном случае - в комнате, обычно служащей предбанником-фойе) внешнем сходстве двух постановок "Руслан и Людмила" в "Открытой сцене" - спектакль не детский и не семейный, а в "Мастерской Фоменко" - наоборот, заявленный для семейного просмотра. В чем же тогда разница, если не считать пары "эротических" фрагментов текста, которые в версии "Открытой сцены" звучат с особой натугой, а в "Мастерской Фоменко" приглушены либо купированы? Содержательно, по набору смыслов, оба варианта одинаково бедны, формально, по набору приемов - почти идентичны, а уровень актерского мастерства (тут не имеющей труппы "Открытой сцене" с отборным коллективом "Мастерской Фоменко", конечно, конкурировать невозможно) вряд ли имеет отношение к возрасту целевой аудитории.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments