Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

"Ида" реж. Павел Павликовски (фестиваль польского кино "Висла")

Павликовски вообще-то - англо-французский режиссер, хоть и польского происхождения, причем не в пример настоящим полякам его фильмы и в прокате, бывало, шли, и по телевизору крутились. Восемь лет назад в ограниченный прокат попало "Мое лето любви" - лесбийская мелодрама, ничего кроме раздражения у меня не вызвавшая:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/405065.html

Потом по ТВ1000 я посмотрел бестолковый триллер "Женщина из пятого округа":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2360166.html

Задолго до всего этого режиссер снимал копродукцию под названием "Стрингер", где поэкспулатировал типаж Сергея Бодрова-мл., а самолично Павликовски в позапрошлом году отличился безобразной попыткой подлизать русскую жопу на ММКФ:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2317992.html

Так что от "Иды" я не знал, что ждать, однако "Ида" - кино польское во всех смыслах, в том числе и в прямом, а на родине, видимо, Павликовски не халтурит так, как в западной Европе.

Монахиня перед постригом по правилам должна пообщаться с родными и получить их разрешение принять обеты, даже если с детства росла в монастыре. Но тетка, единственная родственница героини, сколько монашки не предлагали ей забрать племянницу, не пожелала ее хотя бы увидеть. Тем не менее племянница отправляется к ней - и от тетки узнает, что она еврейка, зовут ее Ида Лебенштейн, а ее родители погибли во время войны. Сама тетка, Ванда Груз, любительница мужчин и алкоголя, работает скромным судьей, но прежде Кровавая Ванда выступала прокурором на политических процессах начала 1950-х и тоже отправляля на смерть безвинно осужденных "врагов народа". Иду она принимает достаточно прохладно, но в последний момент решает вместе с ней отправиться на поиски могил, тем более, что коммунистка Ванда, прежде чем с головой уйти в борьбу ("непонятно только за что" - сомневается она задним числом), отдала сестре и ее мужу своего сына, и его убили вместе с ними.

Убили евреев, конечно, поляки - в этом Павликовски следует общей тенденции - причем отчасти из страха, отчасти из корысти (сначала они прятали еврейскую семью в лесу, а затем завладели их домом). Преступление было надежно скрыто, но прокурорско-судейский опыт Ванды рушит хилые заслоны на тот момент - 1960-е на дворе - еще сравнительно недавней лжи. Убийца - не больной старик, которого поначалу подозревала Ванда, а его сын, живущий в бывшем еврейском доме с семьей и в обмен на то, что дом оставят ему, согласный показать место захоронения. Во время своих поисков тетя и племянница подбирают на дороге смазливого саксофониста цыганских кровей, косящего от службы в "народной армии". Не знавшая мужчин монастырская воспитанница, не без влияния тетки, проявляет к бывалому парню интерес. Так что после того, как Ванда выпрыгивает из окна, Ида отказывается принимать постриг, вместо этого встречается со своим цыганом, пробует пить, курить, переживает сексуальный опыт. После чего, однако, все равно возвращается в монастырь - в финале, во всяком случае, она бредет по дороге в монашеском одеянии, которое променяло было на теткины платья. Примечательно, что после секса парень предлагает Иде поехать с ним на гастроли в Гданьск, гулять там по пляжу и заниматься любовью. Ида спрашивает у парня - а что потом? Он, то ли в шутку, то ли действительно успев влюбиться, говорит - а потом мы поженимся, у нас будут дети. Но для Иды вопрос "а что потом?" уже имеет не только житейский, бытовой смысл.

Лаконичный, жесткий и строгий черно-белый фильм, вроде бы схематичный, а на деле - очень непростой. Все важнейшие решения героев, то есть героинь картины, можно объяснять двояко. Например, самоубийство Ванды совершается отчасти под грузом ответственности за судьбу семьи, отчасти под грузом собственной вины перед жертвами ее прокурорской деятельности. идентификация Иды как христианки и монашки в финале тоже двусмысленна: с одной стороны, ее решение вернуться в монастырь после небольшого похождения по примеру тетки можно рассматривать как христианское примирение с жизнью и ее ужасами, а с другой - не только как религиозный (я бы сказал "духовный", но уж очень это слово изгажено православными, опошлено до неприличия), но и как социальный выбор, стремление отдалиться, отгородиться от жуткой реальности.

Стоит заметить, что два полнометражных фильма в фестивальной программе этого года построены от начала до конца на мотиве выбора героев между еврейством и христианством в контексте новейшей польской истории, только в "Беги, мальчик, беги" речь идет о ребенке, который пытается спасти свою жизнь, а героиня "Иды" уже взрослая, и хотя изначально в монастыре она оказалась по тем же практически причинам, что и Срулек в "Беги, мальчик" начал носить крест, называться Юреком и обращаться с приветствием "слава Иисусу Христу!", но к моменту действия фильма она уже совершеннолетняя девушка, гражданка социалистической Польши (где с официальной точки зрения быть католиком едва ли не более предосудительно, чем быть евреем), и ее выбор, как его ни понимай, совершенно сознательный. В обоих случаях, несомненно, тема берет начало (ну если не самый исток, то, по крайней мере, точку отсчета на современном этапе ее осмысления) в 8-й части "Декалога" Кесьлевского.

Проверял заодно и фильмографию Павликовского, обнаружил в ней две документалки 1990-х годов: "Путешествие Достоевского" и "Путешествие с Жириновским". Ну в данном случае Достоевский меня интересует меньше, а вот посольку с Жириновским я и сам в свое время немного попутешествовал (Владимир Вольфович, посадив меня к себе на колени и вливая в рот коньяк, звал ехать с ним в Йошкар-Олу, но мне показалось, что Йошкар-Ола слишком далеко и я сошел на ближайшей станции), и какие впечатления зафиксировал Павликовски меня прям заинтриговало.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments