Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

выставка «Искусство, с которым я живу» из коллекции Беккерманов в ГМИИ

Даже в сравнении с прежними "архитектурными излишествами" при "оформлении" выставок в ГМИИ (особенно усердствовал подключенный к проектам Борис Мессерер) экспозиция из коллекции Беккерманов меня раздражала всеми этими закуточками, коридорами из пластиковых "зеркал", арками и прочей ерундой, не говоря уже про сомнительные цитаты поверх картин; хотя выгородки, допустим, соответствовали тематическим и персональным разделам, в этом смысле они оправданны. Но в любом случае пусть не все разделы ровные по качеству вещей, а число полотен, перед которыми хочется остановиться и долго стоять, исключительно велико (тут, конечно, с жалкими "шедеврами итальянского ренессанса" из Бергамо выставку Беккерманов рядом не поставишь, хотя они как раз практически рядом и располагаются в музейных помещениях). Что касается моих личных предпочтений - для меня в меньшей степени оказались занимательными "комнатки", посвященные Коровину и Гончаровой с Ларионовым. Коровин неплохой, особенно три картины 1910-начала 1920-х годов, "Дочери Шаляпина на веранде", "Женщина с букетом сирени" и еще одна на ту же дачно-террасно-женскую тему, но все это уже знакомо и однообразно, а представленная в основном натюрмортами и сюрреалистическими ("электрическими", "лучистскими") абстракциями Гончарова после недавней персональной выставки на Крымском валу и вовсе имеет бледный вид, не говоря уже о скромных вещицах Ларионова.

Зато Бориса Анисфельда в таком количестве и такого качества сразу я не видел никогда в жизни, а художник этот меня привлекает чрезвычайно. Показаны в основном крупные полотна разных периодов, от раннего эскиза "Суд Париса" (1912) и экспрессивного, "фовистского" пейзажа "Капри I" (1910-11), поэтичной "Женщины на пляже" (1920-е) до поздних символико-аллегорических, почти сюрреалистических: "Христос и Пилат" (1949-51) поражает образом больше даже Пилата, чем Христа, прокуратор изображен в полупрофиль, необычайно жирный, грузный, с мясистым лицом и огромным носом, чудовищной рукой-лапой, перстнями на каждом пальце, и рядом с ним анфас - изможденный Христос, смотрящий не на Пилата и не вперед, а как бы внутрь себя; и "Сбор урожая" (обнаженные девушки с колосьями - вероятно, не без апокалиптического подтекста, как и у Гончаровой, как у других при разработке аналогичного сюжета). Выделяется также авторское повторение картины 1917 года "Смерть Пьеро" (1943), вызывающее недвусмысленные ассоциации с "розовым" Пикассо и тематикой, и стилистикой: Коломбину привлек к себе Арлекин в маске и бандане, а Пьеро бездыханно склонился над своей разломанной мандолиной, и в "безвоздушном" пространстве вокруг парят мелкие фигурки - справа от основных персонажей шарманщик, слева - какие-то летящие всадники.

То же касается Давида Бурлюка, хотя человеческое отношение к нему у меня менее однозначное, но как художник он меня очень увлекает. Прежде всего совсем поздний - как "Полдень в Акапулько" (1947) с раскинувшимся под солнцем усачом с гитарой в обнимку. "Рабочие" (1922), буквально "стекающие" маслом по холсту "Двое у забора" (1930-е) - тоже хороши. Известнейшая "Посадка риса" - может быть, один из вариантов, а может то самое полотно, которое уже доводилось видеть.

Бориса Григорьева за последние годы показывали немало, но выставленные в посвященном ему закутке произведения - выдающегося качества. Великолепные натюрморты 1930-х годов (особенно "Натюрморт с хлебом и овощами"), бретонские пейзажи, потрясающий "Рыбак с крабом" (1923), где герой полотна держит краба на ладони, и рыбацкая ладонь как будто превращается в крабову клешню, прекрасно-мучительный "Человек с быком" (1920), незабываемая, сурово-мрачная, болезненная, безнадежно сложивая руки "Девочка в красном" (1930е), эскиз "Люси" (1920-е) - черно-белый портрет забитого женского существа в шляпке, со взглядом исподлобья.

И, конечно, мой любимый Натан Альтман - несколько его вещей разбросаны по разным разделам, как и стилизованно-лубочные картинки Судейкина ("Сбор яблок" и т.д.), но в разграниченном на комнаты "белом зале" ближе к входу висит потрясающая "Негритянка" (1929) - портрет чернокожей женщины, вопреки сложившимся штампам, не угнетенной и дискриминированной, а нарядной, в ярком оранжевом платье и шляпке, сидящей на стуле и, кажется, ужасно самодовольной. В комплекте с Альтманом идут в основном абстракционисты - неплохая картина Экстер (Экстер тоже разбросали по залам и галереям, хотя вещей довольно много и есть получше этой), отличный "Натюрморт с красным столом" Давида Штеренберга.

Если я правильно понял, в закутке напротив основного белого зала выставлены вещи, которые раньше принадлежали Беккерманам, а потом перешли в другие частные коллекции и в Русский музей - таких немало. Например, эскиз Фешина к портрету Давида Бурлюка (1933) - то ли этот самый эскиз, то ли завершенную работу недавно показывали в Инженерном корпусе ГТГ на персональной фешинской выставке. Из крупных и великолепных полотен также - автопортрет Фалька в серой шляпе (1934-35), портрет С.И.Молло кисти Григорьева (1917), тоже из Русского музея. Из частной московской коллекции - может быть и не самый выразительный, но очень любопытный портрет Карсавиной кисти Гончаровой. Любопытный "Автопортрет" ("Арлекин") Бехтеева, художника круга Кандинского - ранняя работа 1915 года в кубистском духе, но еще фигуративная, где в пересечении цветных плоскостей угадывается без труда образ арлекина с мандолиной. "Вербный торг у Спасских ворот на Красной площади" Кустодиева привлекает внимание тем, что написан в 1917 году. Бросается в глаза большой акварельно-карандашно-гуашевый пейзаж "Петербург" Добужинского (тоже из Русского музея).

На галереях по обе стороны, наверное, вещи менее интересные, хотя авторы именитые: "Облако. Прованс" Василия Шухаева (1924), "Париж" Юрия Анненкова, "Китайские актеры в гриме" Александра Яковлева, типичная, кричаще-яркая "Баба в розовой кофте" Абрама Архипова (1913) и рядом с ним неожиданно сдержанный по колориту "Портрет матери" Филиппа Малявина. Декоративная "Парижская улица" Ивана Пуни. Крохотный уголок "театральной" тематики - "Испанская танцовщица" Гончаровой и "Коломбина" Бакста. Больше привлекла меня крупная картина Пуни "Атлет" ("Мой кузен Григорий", 1925) - силач с гантелями, уверенный в себе, из тех, что "поют по утрам в клозете": у меня, во всяком случае, сразу возникли ассоциации с одним из братьев, описанных Олешей в "Зависти". "Поморы "шкерят" треску" Климента Редько написаны в том же 1925-м, что и (если только я правильно помню) его экспрессионисткое аллегорическое панно "Революция" из постоянной экспозиции на Крымском валу, здесь он почти соцреалист, если не по манере, то по тематике. Крупное, но несколько аляповатое символистское панно Баранова-Россине "Апокалипсис" мне показалось несколько нелепым, а его же "Женщина в шляпе" (конец 1920-начала 1930-х) слишком смахивает на полотна Леже.

Скульптуры практически нет - только две композиции, полуабстрактная "Восточная линейность" Архипенко (1961) и классическая аллегория победы "Виктория" Антокольского (1896). Немного и графики, но небольшая по размерам витрина необычайно насыщена выдающимися работами, ну или по крайней мере заслуживающими внимания. Шедевром лист неизвестной мне Софии Людвиговны Закликовской (1899-1975) "Лики Росси" 1920-х годов я бы не назвал, но заглавием вызывающее ассоциации с Григорьевым, по стилистике произведение сходу напоминает композиции Челищева, отчасти и Филонова: нагромождение гибридных зоо- и антропоморфных фигур, крылатые люди-собаки, сюжеты застолья и несения гроба, все они пересекаются в неком условном пространстве-времени. Здесь же - абсолютно традиционный, классический по манере карандашный портрет Татлина (посмотришь - подумаешь на Серова!), "Дама за туалетом" Анненкова, импровизация-зарисовка Альтмана "Спящий Михоэлс" (сделан в 1926 году во время гастролей ГОСЕТа в Киеве), и два листа Александра Яковлева: "Портрет Лю" (1918-19) и "Принц Луи де Бурбон" (1924-25). Вообще сангины Яковлева едва ли не выразительнее его живописных холстов (легко сравнить с "Китайскими актерами в гриме" неподалеку на галерее), особенно портрет принца Луи, сделанный во время участия Бурбона во время гонок по пустыне - потомок королей изображен как отдыхающий спортсмен.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment