Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Category:

Головин, Федоровский, Мухина, Добров в ГТГ на Крымском валу

От скромной, два зала занимающей ретроспективы Матвея Доброва я ничего не ждал, но пусть сейчас его значение как "глубоко религиозного традиционалиста" искусствено преувеличивают в соответствии с генеральной линией и подзаголовок "забытый классик" звучит чересчур громко, художник-то действительно неплохой, и экспозиция представительная, насыщенная: офорты, графика, акварели, экслибрисы. Работ на религиозную тематику не так уж много и они не преобладают, а те, что присутствуют, заслуживают внимания в силу своего художественного качества: "Монахиня, читающая часы", "Монастыреское чаепитие" (1917-1918). Особенно занятна гравюра "Иосиф и жена Потифара" 1917, композиционно отчасти стилизованная под древние романские фрески. Но и такие вещицы, как "Айседора Дункан в "Ифигении" любопытны как в художественном, так и в историческом плане - Добров ведь ранним своим творчеством примыкает к т.н. "серебряному веку", хотя и чурается модернистских исканий уже тогда (за исключением разве что экслибрисов), а поздним - к "социалистическому реализму", но и в нем не опускается до откровенной халтуры и пропаганды, во всяком случае, такие произведения в экспозицию не вошли. Зато вошли прекрасные, детально проработанные, но вместе с тем словно подернутые дымкой виды Парижа начала 20-го века, обаятельная анималистика, как обычная, с домашними животными, так и "экзотического" характера - слоны, тигры. На одном листе изображены понурившиеся аисты, а называется работа - "Пессимисты", датирована 1913 годом. Цветочные натюрморты соседствуют с милитаристской тематикой ("Немцы покидают Калугу", 1942), но в основном стенды заполняют пейзажи, особенно хороши, на мой личный вкус, зимние.

Свежеотрывшаяся выставка Веры Мухиной, посвященная ее нереализованным замыслам, занимает всего один зал. Она неровная и по статусу, и по качеству произведений - в основном это студийные эскизы к неосуществленным монументальным проектам. Например, "Героическая авиация" (1945), решенная как стела на "крылатом" постаменте - жуть какая пошлятина, и может быть, Мухина сама не хотела бы видеть ее на выставке (похоже на "жопу с ушами", только квадратную и с торчащей спицей). Или фигура "Мир", воплощенная в тетеньке с колосьями, держащей на руке проволочной земной шар с голубем - вырождение сталинского ампира (1953), хотя как раз эта статуя после смерти автора вроде бы все-таки установлена на куполе волгоградского планетаря, для коего и предназначалась. Намного интереснее, с одной стороны, более ранние, 1920-х годов замыслы: "Пламя революции" (к памятнику Свердлову, 1922-23 гг.) или А.М.Загорский (не знаю, кто такой - вероятно, герой революции и гражданской войны, сурувый дядя с простертой по-ленински дланью и фугасом в ногах). С другой - портретные бюсты, прежде всего изображение сына 1934 года (кучерявый губастый парень), Матрены Левиной (тоже 1934), и др. Но вообще есть на что посмотреть - начиная с фарфоровых фигурок пастушка и старика, играющего на свирели, для постамента памятника Чайковскому, заканчивая "Икаром" 1938 года - эскиз для пантеона "Челюскинцев" (все это так и осталось в планах). Немногочисленная и оттого еще более трогательная мелкая пластика - пляжное ню и статуэтка обезьянки (1934). Неординарный по пластическому решению "Борей" (1938), тоже к челюскинскому проекту, примечателен еще и тем, что именно в работе над ним Вера Мухина изображена на приложенном к экспозиции живописном портрете Нестерова, который, впрочем, совсем недавно можно было видеть и на большой персональной ретроспективе Нестерова двумя этажами ниже в том же здании на Крымском валу:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2563603.html

Самая крупная из текущих временных выставок - головинская, с немалым числом предметов из музеев не только художественных, но и из Бахрушинского - очень много всего, и из квартиры Голованова (оттуда - запоминающиеся темно-синим колоритом гондолы). К ней могут быть претензии как по части оформления (масса ненужных декоративных деталей, отвлекающих от собственно произведений художника), так и по части структурной организации (ни жанрово-тематические разделы строго не выделены, ни хронологическая последовательность не выдержана), но по качеству и количеству вещей - событие вне всяких сомнений. Это не только картины, но и костюмы, в частности, к "Маскараду" Мейерхольда, который становится структурным ядром экспозиции, да и в целом на выставке Головин показан прежде всего как театральный художник. Причем и пейзажи его, и большая часть портретов тоже "театральны", пейзажи порой нарочиты и кажутся "декорацией", "занавесом" или "задником" спектакля, а люди, даже если это не актеры в образе (как Шаляпин-Борис или Шаляпин-Олоферн, два знаменитых полотна и оба на выставке есть, конечно), но просто коммерсанты или юристы, почти всегда будто что-нибудь изображают, играют. Особенно это заметно в цикле "Испанки", логично примыкающем к серии эскизов, сделанных для постановки "Кармен". Редкие исключения - портрет Н.К.Рериха, строгий и сдержанный, и портрет М.Кузмина (1910), в рост, но вполоборота, предназначенный для групповой композиции, однако психологичный и вполне даже "сюжетный". Женские портреты мне понравились меньше - "Фанни Слиозберг" (1921) или достаточно известная "Фрося" ("Девочка и фарфор"), модели будто и сами сделаны из фарфора. Линия Головин-Мейерхольд прослежена не так четко, как хотелось бы, при том что серий эскизов для совместных спектаклей художника и режиссера немало, а интенсивность их работы в 1910-е годы поражает. Головин оформляет драматические постановки, оперы, балеты - несколько сумбурно, но все это на выставке отражено: "Лебединое озеро" и "Жар-птица", "Каменный гость" Даргомыжского и "Дон Жуан" Мольера, "Отелло", "Кармен", "Сольвейг", "Дочь моря", "Женитьба Фигаро" (это совместная работа Головина со Станиславским, хотя и осуществленная во второй половине 1920-х уже дистанционно, Головин болел и не выезжал из Детского села). Не все восхищает одинаково, что-то вызывает вопросы, а на балетную Сольвейг (музыкальная композиция Асафьева, вторая редакция хореографии - Лопухова, 1927) невозможно смотреть без недоумения. И в целом "театральность" и "декоративность" полотен Головина, в том числе и никак не связанных с его деятельностью сценографа (как это сейчас называется), не имеющих прикладного значения, лично меня несколько отталкивает от него: натюрморты с розами и фарфором, виды Нескучного сада, почти неотличимые от эскизов для "Орфея и Эвридики" Глюка (реальный парк выглядит почти как загробное царство даже по композиционному решению, и по колористическому). Объекты декоративно-прикладного искусства по эскизам Головина - вазы, братины, блюда, подставки для зонтов - и те, можно подумать, созданы как часть оформления какой-нибудь пышной сцены. Однако посудой сыт не будешь, без "духовности" никуда - неважно, что совсем ранние произведения Головина смотрятся на общем фоне более чем скромно, если не жалко, зато в отдельный, размещенный на верхней галерее раздел вынесены "Древнерусский иконописец" и эскизы к иконам (1890е), а также разработки для бытовых интерьеров (но эти - совершенно невзрачные).

Зато уж Федор-то Федоровский - художник театральный в полном смысле слова, и экспозиция называется "Легенда Большого театра", хотя сотрудничал Федоровский в первые десятилетия своего творчества не только с Большим, конечно, но с Большим он, как главный художник, пятикратный сталинский лауреат, ассоциируется слишком прочно. Настолько, что даже при реконструкции исторического здания Бархин и К занавес Федоровского лишь слегка модернизировали идеологически (переписав СССР на Россию, что выглядит почти как анаграмма, кстати, и отказавшись от серпасто-молоткастой символики, но сохранив и композицию, и колорит). Выставка попутно напоминает, что Федоровский разработал "дизайн" для рубиновых звезд на башнях Кремля, оформлял и официальные траурные церемонии по высшему разряду (прощание с Горьким в Колонном зале, например), и партийные съезды, и прочие мероприятия, "Героическое действо" к 10-летию Октябрьской революции например, причем тогда, в 1920-х, Федоровский, впоследствии мэтр "большого стиля", не чужд был авангардистских приемов. Вообще представление о стиле Федоровского в основном сформировано его поздними спектаклями, благо некоторые из них по сей день идут на сценах или время от времени возвращаются в репертуар: только что восстановленная "Царская невеста" (премьера 1931 года!), "Борис Годунов", "Псковитянка" (я видел несколько лет назад мариинскую постановку, ее привозили в Москву), "Князь Игорь" и т.п. Но Федоровский прошел большой путь, и ранние его этапы на выставке интереснее, поскольку предлагают немало неожиданного. Эскизы для "Кармен" 1907 года для частной оперы Зимина выполнены скорее в символистской эстетике, и совсем в другом ключе решена более поздняя "Кармен" 1922 года. Непривычны для стереотипного взгляда на Федоровского его разработки для "Саломеи" Рихард Штрауса и первый вариант "Хованщины" 1913 года. Ранние версии "Снегурочки" и "Садко" близки к модернистским неопримитивистским тенденциям, а в эскизе костюма к "Лебединому озеру" присутствуют элементы кубизма. Постимпрессионистские эскизы к "Анджело" Виктора Гюго - многие из этих спектаклей, кстати, не были реализованы на сцене, так что работы Федоровского более чем уместно рассматривать как самодостаточные произведения изобразительного искусства. Не лишен авангардистского духа и "Фауст" 1924 года. Уморительные, в шаржево-скетчевом духе, серии работ к "Нюрнбергским мейстензингерам" Вагнера 1929 года, хотя костюмы к "Лоэнгрину" уже более "традиционные". Упомянутое "Героическое действо" к 10-летию революции явно решается Федоровским с оглядкой на конструктивистскую моду, хотя все равно по-своему, и уже здесь формируется то, за что потом художника превознесут на официальном уровне: да, безликие фигуры, человечки из "массы", да, земной шар, расчерченный на клетки параллелями и меридианами, но уже звездочки салюта - как на открытке начала 1950-х, а ведь на дворе только 1927-й! Но даже в "Князе Игоре" 1934 года эскиз к сцене "затмения" - ну просто экспрессионистское полотно! И "Золотой петушок" 1932 несет в себе отголоски бурных 1910-1920-х. В этом плане особенно любопытно сравнить, какие решения для того же "Бориса Годунова" предлагал Федоровский в 1927 и в 1946 году - идентичность композиционного мышления очевидна, но она как раз позволяет отметить, как меняется пространство, даже перспектива трансформируется! Завершается экскурс в художественно-театральный мир Федоровского почему-то макетом к "Тихому Дону" Ивана Дзержинского - может, потому, что макет сохранился, ну не знаю, явно не самое знаковое свершение мэтра. Впрочем, оно напоминает, что премии и ордена ему давали пусть и по заслугам, но не всегда сводившимся к художественному творчеству - а еще и за лояльность, за способность по высшему разряду обслуживать заказчика. Если на то пошло, то и "глубоко религиозный традиционалист" Матвей Добров прожил в СССР до 1958 года (пережив, то есть, и Федоровского) вполне благополучно, в конце 1920-х у него зята сослали, но скоро и его вернули. А вот авангардистам, стоявшим за новый мир всей душой и всем своим новым творческим горением, пришлось совсем не так сладко, и мир оказался не слишком-то "новым", что сегодня особенно печально сознавать.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments