Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

причина, по которой никто не снял йети: Дмитрий Быков "Сигналы"

"У журналистов желание понтоваться проходит быстро, если только они не спиваются в писатели" - походя замечает Быков в своем новом романе, характеризуя одного из персонажей. Сам он, однако, оставаясь журналистом, и в писатели не спился, и понтоваться не перестал. "Сигналы", правда, помимо Дмитрия Быкова подписаны еще некой Валерией Жаровой - типа "Рубенс и мастерская". В остальном это привычный, узнаваемый, постепенно выходящий, но не до конца вышедший в тираж Дмитрий Львович Быков, который уже в предисловии к книге отмечает сходство "Сигналов" с первым своим романом "Оправдание":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/290880.html

На самом деле "Сигналы" обнаруживают сходство с "Оправданием" не в большей степени, чем с "Эвакуатором" или "Списанными", с предыдущим "Иксом" или достаточно давним "ЖД", даже с лучшими его повествовательными вещами - "Орфографией" и "Остромовым". А взявшись читать "всего Быкова" (ну хотя бы всю беллетристику, потому что с публицистикой и, прости Господи, "поэзией" - уж больно много выходит, жизни не хватит), останавливаться глупо. Другое дело, что снова и снова Быков ищет, доказывая от противного, оправдание самому факту существования России в природе. Ищет с тем же остервенением, с каким кучка персонажей "Сигналов" идут на таинственные позывные, рассчитывая обнаружить упавший в уральской тайге несколько месяцев назад самолет.

Радиолюбитель Савельев, по основному роду деятельности врач-ортопед, поймал непонятные сигналы, решил, что они с самолета, на котором летели деятели ИРОСа - организации "Инновационная Россия" (в интеллигентском просторечии - "ироды", хотя изобретателя этого ярлыка изуродовали неизвестные на улице), "партии долгожданных хунвейбинов" - "Медведева, шептали в кулуарах, туда не приняли". Савельева отчего-то волнует судьба активистки "ИРОСа" Марины Лебедевой, которую он знает только по фотографии. Доложив о сигналах в "компетентные" органы МЧС и не дождавшись реакции, Савельев идет в местную газету, и журналист Тихонов публикует на сайте материал о его "открытии". В результате разразившегося скандала Тихонова увольняют с работы и он отправляется в поисковую экспедицию вместе с Савельевым, а также примкнувшим к ним опытным волонтером Окуневым, профессиональным туристом Дубняком и юным родственником Савельева по фамилии Песенко, в связи с чем его все дразнят Песенкой. Дальше, естественно, начинается то, что Быков недвусмысленно и открытым текстом описывает как "странствие по наиболее вероятным путям российского будущего".

Будущее России неизменно опрокинуто в прошлой разной степени архаичности, но неизменное в своем уродстве. Сначала компания попадает в Иерусалим - колхоз, оказавшийся крепостным хозяйством, где лишенные своей личной свободы бомжи, неплатежеспособные должники и наркоманы ведут здоровый образ жизни под новыми именами и под руководством жесткого, но мудрого барина Ратманова, оказавшегося давним знакомцем профессионального волонтера Окунева. Ратманов настаивает, что крепостники - "единственные подлинные народолюбцы" и только возвращение к крепостному праву спасет Россию. Следующая остановка историонавтов - первобытное племя "ариев", которые на поверку оказываются ряжеными актерами, работающими как своего рода "дом экстремального отдыха" от номерного завода в Перово-60. Путники попадают и на сам завод, откуда бегут, пока их не прибили за причастность несуществующей, несущественной и потому страшно запретной и важной тайне.

Каждая из остановок дает Быкову проявить свои возможности памфлетиста, причем не только в прозе и публицистике: в крепостническом Иерусалиме популярностью пользуются песни и стихи, в которые Быков вкладывает свой талант пародиста; члены "дикого" арийского племени говорят на диалекте со специфической грамматикой, прежде всего путаной системой времен (где будущее, например, обозначается через пршедшее) и т.д. Кроме того, героев везде ждут эротические приключения: каждый в свой срок получает свое. При описании иерусалимского свидания Быков, проявив себя в биографии Окуджавы знатным музыковедом, промежду прочим, походя и ненавязчиво, выказывает себя знатоком оперного наследия Рихарда Штрауса:
- Добрной ночи, - сказала она, натянуто улыбаясь. - Меня зовут Ариадна.
- А по-настоящему? - спросил Окунев?
- Я по-настоящему Ариадна, - обиделась она. - Тут я Саломея.
Впрочем, его Саломея-Ариадна - заодно и привет Травиатам с Риголеттами из предыдущих романов. В племени "ариев" достается Песенке - к почти что девственнику на ночь подкладываются аж две бабенки сразу (потом оказывается, что экспедицию приняли за отдыхающих по оплаченной путевке и требуют отработать). А на заводе перепало журналисту Тихонову - с технологом Женей Кузнецовой (поскольку быковская адаптация "Бога резни" Реза поставлена в "Современнике" и с литчастью театра Дмитрий Львович так или иначе контактировал, имя заводчанки тоже можно считать говорящим). Под конец даже суровый Дубняк уходит навсегда в тайгу не один, точнее, его нежно уносит йети. А Савельев находит в лесу свою Марину Лебедеву, которая оказывается вовсе и не Мариной и не Лебедевой, а местной жительницей, бухгалтером-недоучкой, несколько месяцев прожившей в тайге на подножном корму. Тогда как Марины Лебедевой, выясняется, не существовало в природе, равно как и ячейки "ИРОСа" - и самолет не падал, потому что не летал. О создании ячейки отрапортовали в центр, а чтоб скрыть ее отсутствие, придумали историю с пропажей самолета, и Марину Лебедеву на компьютере сконструировали, верхняя половина Анжелины Джоли и нижняя половина Скарлетт Йохансон. "А какая тут инновационная Россия, когда мы в "Единую" никого найти не могли?" - объясняет эмчеесник, который в начале романа пытался Савельева утихомирить, а в результате сам лишился места, да и мэр полетел с поста, теперь новый ожидается: "Не дай бог мэра выбирать будут. Если назначат - считай, дешево отделались. А если выборы - тут может такое победить, что мало не покажется". Впрочем, структура "Мертвых душ" пробивается сквозь "Сигналы" на каждой странице с такой отчетливостью, что иной развязки ждать невозможно.

Романтики в этом псевдоавантюрном похождении, впрочем, ни на грош - и не предполагается, поскольку "Сигналы" - памфлет, а не роман. И намного убедительнее читался бы либо как новелла, скетч, юмореска, либо, наоборот, как фельетон с продолжением. Потуг же на своего рода "поэму" скромные, застрявшие между авантюрной повестью и сатирической эпопеей "Сигналы" не выдерживают, хотя отсылы к Гоголю разбросаны по всему тексту задолго до того, как формулировка "мертвые души" применительно к 11 несуществующим членам фиктивной ячейки липовой партии прозвучит в тексте непосредственно - из уст, что характерно, оставного эмчеесника. Чего стоит внятно "гоголевское" описание обстановки в кабинете Ратманова: "всюду, где можно, висели портреты матушки-Екатерины, сцены из античной жизни и концертный плакат Александра Розенбаума с автографом". Быкову важно показать несостоятельность любых русских утопий - не столько даже моральную, сколько социально-экономическую: крепостной колхоз, где спасают несостоятельных должников, сам держится на кредитах; племя ариев - ряженое (шаман - Гамлет из заводского театра); а "номерной" завод производит "сам себя", некое изделие, ценность которого - в инфраструктуре производства, а не в конечном продукте, который вовсе непостижим, и поезд, вывозящий готовую продукцию (на нем герои спасаются бегством) ничего не вывозит, просто ходит челноком туда-сюда. "Если рассматривать весь их поход как странствие по наиболее вероятным путям российского будущего, завод воплощал собою национал-технократическую, архаично-прогрессивную, то есть устремление к будущему в карете прошлого, с графеновым покрытием, на конской тяге".

Вместе с тем, при глобальности задачи, Быков не упускает случая отметиться и по мелочам. Он отмечает, например, что Орджоникидзе любил эту стройку, где комиссарил до своего расстрела отец известного барда - действительно, отчего не напомнить лишний раз про другие свои книжки, не порекламировать задним числом биографию Окуджавы из серии ЖЗЛ? Или не дать карикатуру на "авторскую школу", которые молодой Быков разоблачал еще в начале 1990х? (При заводе существует такая школа, где детей "развивают" в подобие персонажей Стругацких). То же с сектами, которые еще у начинающего журналиста Димы Быкова вызывали отвращение, с годами развившееся. Когда под занавес своих странствий пятеро встречают некоего Шухмина, уцелевшего участника пропавшей еще в глухие советские годы экспедиции Скороходова (привет Дятлову), и тот рассказывает, как их постепенно убивали советские отряды, американские диверсанты, йети и инопланетяне из летающей тарелки, а потом зовет гостей в скит к старообрядцам. Валя Песенко рассуждает:
"Мы чудом сбежали от Ратманова, еще большим чудом - из племени, вовсе уж чудом покинули завод, но скит нас не отпустит, не на тех напали. И опять смотреть на эту жуткую сектантскую жизнь, на веру и правду, честь и совесть, возможные тут только в закрытых
сообщестах!" Собственно, разные типы закрытых сообществ и предлагаются по ходу: крепостной колхоз, номерной завод, первобытное (пусть ряженое) племя, где все говорят с "однако": "Однако здравствуйте" - сказал он неуловимо знакомым голосом с интонациями пьяного, но совестливого телеведущего".

Новых фактов у Быкова немного, зато историософских обобщений, как будто недостаточно их было в "ЖД" и "Остромове" - в избытке: "Дураки есть, им принадлежит будущее, и это далеко не самый пессимистический вывод. Человечество развивается волнами, с этим не спорят даже дураки, которые спорят со всем на свете. Опасный предел ума был достигнут человечеством к Первой мировой войне, остатки умных были истреблены во Второй, вдобавок она наставила таких ограничений, что следующим умным было неповадно умнеть, поскольку им наглядно показали, чем это кончается. Теперь мир надолго принадлежал дуракам - последние островки умных затонули в девяносты..." - пассаж написан в 2010-е и явно с позиций "умного", не затонувшего с остальными "островками", хотя стилистика и несколько компрометирует автора. Но про дураков - это вообще, а Быков больше - в частности, про Россию. У него журналист Тихонов объясняет радиолюбителю Савельеву агрессивную реакцию местного эмчеесного начальства на поисковый энтузиазм: "Они не нашли самолет. Ты лишний раз привлек внимание. Его вздрючили. Он пришел разбираться. Ты сам подумай. Как они будут искать? Тут "Боинг" пропадет, "Титаник" пропадет, и на найдут. В село Дристалово упала атомная бомба - хлюп, чпок! Они думали, не будет села Дристалова, а не будет атомной бомбы".

Про обитателей многомиллионого села Дристалова автор в какой-то момент замечает, имея в виду явно не только их литературный, но и цивилизационный, и антропологический генезис: "Вышли из Петрушевской... и пришли в Сорокина". Но надо отдать должное Быкову: до Петрушевской ему далеко, зато в отличие от Сорокина, чей гротеск носит сугубо сатирический, разоблачительный характер, Быков допускает хотя бы видимость диалогизма, полифонизма (в бахтинском смысле). Пусть и надуманный, ложный диалогизм - ну а куда деваться, когда кругом одни симулякры: "Все здесь было обманкой, пора привыкнуть".

"Россия кишела ведьмами, феодалами, доисторическими племенами, в ней водилась теперь любая нечисть, и стоило отойти на шаг от протоптанной поколениями тропы - в кустах таился труп, пьянь, ребенок-урод, небывалое животное или трехметровое насекомое" - это все весело и мило, но при том, что очень плоско, все же чересчур метафорично. Огромная непролазная территория, населенная небывалыми животными, нуждается, конечно, прежде всего в описании, в классификации а потом уж в политических и моральных оценках. Но сделать последний логический шаг и признать, что "небывалые животные" - это и есть русские, Быкову не дано. Поэтому он, как и остальные интеллигенты-дубняки, обречен вечно ходить по кругу, не в силах оправдать и не желая эвакуироваться.

Быков, не в пример многим, даже знает, почему до сих пор никто не снял йети: "Мобильный на пятый день разряжается, а йети обычно приходит на шестой". "Надо помнить, где мы живем" - простая и короткая, незамысловатая мысль на одной из последних страниц книги, на самом деле, дорогого стоит. А стоила бы еще дороже, если бы сам Быков почаще вспоминал, где живет. "Вы думаете, страна сможет в кризисе опереться на тех, кто живет в Перове? Нет, ее спасут те, кто из Перова-60" - объясняет журналисту Тихонову местный Семенов на закрытом заводе. Он же говорит о том, что "Китай производит идеальных солдат", и в ответ на возражение. что среди китайцев случаются и фигуристы, и программисты, уточняют, что они "танцуют на льду, как будто их завтра расстреляют". Но связать логически то, что сам разложил по полочкам, Быков хотя бы для себя - не хочет. Он "эвакуируется" не в пространство человеческой цивилизации, чтоб оттуда наблюдать за ужасами со стороны и свысока (хотя что-то подобное ему удалось когда-то в новелле "Можарово" из цикла "ЖД-рассказы"), но в ироничную фантасмагорию, предпочитая стилистику заведомо пародийную: "Желтоватый закат кротко угасал над ними, и ничего на свете не было гармоничней этой картины - йети с Дубняком на плече, мамонт, трусивший рядом, и тарелка сверху. Всего этого не могло быть по отдельности, но вместе они образовывали единственно возможный образ России, где все очевидности лгали и только несбыточности были абсолютно надежны". Мол, вдруг окажется, что и города никакого нет... А ведь действительно - нет. И если б цивилизованный мир вдруг понял, что никакой России - нет, что не следует думать о ней, считаться с возможностью ее существования - этот морок сам собой развеялся бы. Быков же вместо того, чтоб развеивать морок, потехи ради лишний раз его нагнетает. Вот у него в эпилоге, где иронично приводятся события дальнейшей жизни основных персонажей из экспедиции Савельева, один из них, волонтер Окунев создает партию "Настоящая Россия" и уже набрал пятнадцать членов ("мертвых душ" в ячейке "ИРоСа" было всего одиннадцать - прогресс), но интересно объяснение идеи с авторским комментарием: "Ему ужасно надоело, что местные совы оказываются не тем, чем кажутся. Ему хочется создать одну партию, в которой все будет по-настоящему. Ему еще не пришло в голову, что в этой ненастоящести, в этом зазоре, может, все и спасение - иначе, будь все всерьез, тут давно никого не осталось бы в живых". И в довесок: "Со временем он поймет и это - и сосредоточится, надо полагать, на благотворительности".

Быкову тоже пора бы сосредоточиться на благотворительности - только он почему-то еще ничего не понял. Каждый раз забывает, где мы живем. Казалось бы, уж кто другой, а Дмитрий-то Львович таки все понимает - однако ж и он упорно продолжает "ловить" воображаемые сигналы из "настоящей" России, и не может себе представить, не готов смириться с фактом, что не существует никакой другой России, более "настоящей", чем та, которую ему вместе со всеми показывают по телевизору, с заводами, которые ничего не производят, и рельсами, которые никуда не ведут. Хотя про это он уже написал несколько лет назад гораздо более удачную, чем "Сигналы", книжку - "ЖД":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/740239.html
http://users.livejournal.com/_arlekin_/740454.html

Впрочем, есть в "Сигналах" одно небольшое новшество. "Мы ничего не утаиваем, гражданин читатель" - подмигивал Быков еще недавно в "Остромве". Тогда как через "Сигналы" вариативным рефреном проходит: это вам знать необязательно, этого мы вам пока не скажем... - с намеком, что всеведущий повествователь (Быков-Жарова, Рубенс и мастерская, али кто другой) владеет тайной, которую не спешит да и вообще не намерен раскрыть. Хотя понятно: все, что может знать Быков - секрет Полишинеля, даже наоборот, Быков за маской всезнания лишь прячет свою растерянность, оторопь перед действительностью, как все, кто "не может оправдать и не хочет эвакуироваться".
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments