Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

"Лед" В.Сорокина, Польский национальный театр, Варшава, реж. Константин Богомолов

Общепризнанное мнение, будто Сорокин - идеальный для Богомолова автор, в корне неверно, даже если сам Богомолов разделяет данное заблуждение. Богомолов-читатель сколь угодно может любить писателя Сорокина, но писатель Сорокин совершенно бесполезен для Богомолова-режиссера: все, что Богомолов мог бы сделать с литературным текстом, Сорокин уже сделал до него. Кроме того, по моему убеждению, сам Богомолов сделал бы то же гораздо лучше Сорокина, именно этим он, собственно, в своей номинально режиссерской ипостаси и занят, если судить по "Идеальному мужу" и "Карамазовым" - я уже называл это "театром драматурга", ну если угодно, можно "театром писателя", "театром литератора" назвать. Забавно, что в богомоловских "Карамазовых" многие увидели сочинение Сорокина, адаптированного им Достоевского, хотя текст "инсценировки", в том числе самых, казалось бы, "сорокинских" эпизодов (вроде Лизаветы Смердящей и предыстории Смердякова), при некоторых сокращениях, использован аутентичный, а "адаптация" сводится в большей степени к режиссерскому его решению.

В принципе, к роману "Лед" Богомолов использован единственно возможный в его распоряжении ключ: он вместе с художником Ларисой Ломакиной сконструировал театральную "рамку" для текста, к которому не стал ничего добавлять. И сценография, и мизансцены - статичны: крест с нахлобученным черепом, модные диваны-кровати
гроб, упакованный, как подарок, в оберточную бумагу... Правда, гроб на поверку оказывается подобием "китайской шкатулки" - в нем другой гробик, поменьше, да и кресла иногда раскладываются и складываются. Артисты тоже время от времени перемещаются по сцене, пересаживаются с кресла на кресло, приходят и уходят, могут прилечь или привстать, а иногда даже делают жест рукой, обозначающий сердечное общение - простейший жест, в отсутствие сложной пластики обладающий определенной выразительностью. Во второй, "новозаветной" части, можно вдобавок полюбоваться прекрасной во всех отношениях польской актрисой Данутой Стенка, чья героиня - девочка, оказавшаяся в нацистском плену, вернувшаяся в СССР с "пробужденным" сердцем и с другими "братьями и сестрами" по МГБ под руководством Берии поставишая "пробуждение" на поток, затем после ареста Берии чуть-чуть пострадавшая, но дожившая до следующего века и композиционно замкнувшая вторую часть повествования с первой. Главным же героем все равно остается текст, а все, что театр обычно предлагает считывать "между строк", существует в варшавском спектакле за счет уже привычного для Богомолова сочетания текста звучащего (актеры говорят, естественно, по-польски, стало быть звучит он в данном случае через наушники, читает сам Богомолов) и текста написанного (воспроизводится через субтитры.

Безупречное соответствие замыслу расчетливо достигается к финалу, когда звук человеческого голоса из спектакля уходит окончательно, а текст скользит по экрану субтитрами под фортепианный саундтрек. Но представленный в таком абсолютного совершенства формате от начала до конца спектакль вовсе не имел бы товарного вида, оказался бы непригоден в тех более или менее далеких от творчества делах, где товаром либо разменной монетой служат и спектакли, и фильмы - все то, что в силу дурной привычки еще принято называть "культурой и искусством". Минут на пятьдесят, на час с копейками, как постановки Волкострелова, такой формат в камерной варианте еще потянул бы, но "Лед" - вещь большая, рассчитанная на крупных размеров пространство, на немалое число зрителей. Так что по богомоловским стандартам "Лед", конечно, кристальной чистоты минимализм, а, скажем, по-волкостреловским - торжество театральности и вообще чуть ли не великаго русскаго психологическаго.

И уход от всяческого буквализма в спектакле мне не показался таким уж решительным и радикальным. Тем более, что от интеллектуальной и стилистической ограниченности первоисточника уйти очень трудно - но, положим, я ошибаюсь, считая Сорокина не более чем своекорыстным претенциозным графоманом, хотя в его антиутопиях я не нахожу ничего ни глубокого, ни оригинального, ни сколько-нибудь занимательного. Причем он не стал таким, заметерев и зажравшись - все это присутствовало в его манере с самого начала, о чем свидетельствует ранняя, 1970-80-х годов малая проза Сорокина, переизданная некоторая время назад в сборнике "Заплыв":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1153309.html

Следующие тридцать лет Сорокин пережевывал те же темы и приемы, раз за разом все более попсово. "Лед" отличается от прочих сочинений Сорокина разве что тем, что это наиболее характерная книжка, в ней как бы "весь Сорокин", рафинированный, и повторяющийся из романа в роман инвариантный сюжет, построенный на столкновении обыденности с конспирологической мистификацией (разумеется, фиктивной, при том что лично я уверен, большая часть читателей и зрителей "Льда" воспринимает историю с "пробуждением" сердец посредством ледяных молотов не как условно-пародийный литературный прием, а в лучшем случае как элемент фэнтези; про то, что завязка интриги с похищением людей определенного фенотипа Сорокиным заимствована у Бориса Виана, я вообще не говорю, и это ведь не постмодернистский трюк, а творческая беспомощность, помноженная на бесстыдство от уверенности, что не поймают за руку) тут воспроизводится в самом доходчивом виде. А еще "Лед", пожалуй - и самая раскрученная сорокинская книжка. Она таковой и задумывалась еще на выходе. Если и связано у меня с Сорокиным какое-то приятное воспоминание - то как раз со "Льдом", а точнее, с презентацией романа. Вечеринку делал Андрей Вульф, проходила она в "Метелице". И сейчас, двенадцать лет спустя, я жалею, что тогда сначала пошел на премьеру "Звездных войн" в открывающийся только-только "Атриум", а уж потом в "Метелицу", с опозданием. Тем не менее я еще застал там бродящих между успевшими накачаться халявным мартини блондинистых мальчиков и сейчас, думая об этом, кажется мне, что ушедшее в историю вместе с незабвенными вечеринками в "Метелице" одноразовое клубное действо и стилистически, и содержательно еще точнее, чем нынешний вариант Богомолова, передавало всю сокровенную суть сорокинского творчества.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments