Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

"Летучий голландец" Р.Вагнера, Михайловский театр, СПб, реж. Василий Бархатов, дир. Василий Петренко

Что бы ни говорили о сложностях партитуры, а все же более любого другого опуса Вагнера "Летучий голландец" представляет из себя благодатный материал как для слушателя, так и для режиссера - хотя распорядиться этим материалом можно по-разному. В московском Большом был и вроде бы вернулся в текущий репертуар выдающийся, совершенный в постановочном плане "Летучий голландец" Конвичного, безупречный прежде всего своей драматургической композицией: современная постановка жестко следует за трехчастной структурой оригинала, одновременно придавая ему еще большую цельность за счет нерасчлененности симметричного действа на антракты, ну а пересадив Сенту и ее подруг на велотренажеры, Конвичный этим лишь углубил вагнеровский романтический трагизм и его внеисторическую, метафизическую подоплеку:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/130113.html?mode=reply


Бархатов, напротив, уходит и от фантастики, и вообще от метафизики, но привязывается к истории, с предельной точностью хронометрируя последовательность событий, а если в его сочинении на основе Вагнера и есть романтический образ, то не герой, а героиня. Не встречал в отзывах на премьеру упоминание "Пурпурной розы Каира" Вуди Аллена, но по-моему ассоциация уместна, тем более, что сюжет, перепридуманный Бархатовым, напрямую связан с кинематографом.

Разыгрывается история, описанная Гейне на основе германо-скандинавской легенды и взятая оттуда Вагнером для оперного либретто, в обстановке курортного пляжа, совсем непохожего на суровые норвежские берега, вместо скал здесь шезлонги и барные стойки. А еще три коробки на сваях (то ли спасательные вышки, то ли что другое - я не совсем понял), одна из которых в первом акте служит съемочным павильоном, вторая - гостиничным номером, а третья - залом кинотеатра, где крутится фильм, снятый в первой из них. Герой этого фильма - тот самый Голландец, точнее, актер, исполняющий эту роль, хотя черно-белая костюмная картина 1953 года (титры выводят датировку на жалюзи коробок) при внимательном рассмотрении мало похожа на экранизацию древних легенд, больше - на что-нибудь авантюрно-приключенческое вроде очередного "Острова сокровищ" или "Детей капитана Гранта", до того откровенно ряженым выглядит "морской волк" в исполнении героя-актера. Много лет спустя, уже в 1980-м, потасканная кинозвезда объявляется снова, тащит за собой полный старого тряпья чемодан с множеством наклеек, свидетельствующих о долгих скитаниях, и моментально находит отклик в сердце поклонницы-киноманки, несмотря на то, что у нее есть молодой и горячо любящий жених. Женская душа, конечно, всегда потемки, и предпочитая старика из фильма реальному пацану (очень, кстати, представительному и положительному парню, в рубашечке такой, при галстучке), Сента выбирает не между мужчинами, а между обыденностью и мечтой. Но сколь ни уныла может быть обыденность, а мечта подавно ненадежна, опасна, убийственна. Так что когда смурному старикану моча в мозг ударила, Сента схватилась за пистолет, приставила ствол к своей голове, а свою голову - к голове Голландца, и, как говорится, одним выстрелом... только бутафорские мозги и полетели. Голландец, впрочем, сам хорош - ретроспективно события, разворачивающиеся все в тех же коробках на сваях, напоминают, что прежних женщин, усомнившись в их верности, герой убивал, прямо как серийный маньяк и чуть ли не Синяя Борода, но это уже мифологизированный персонаж и к тому же из другой оперы, а Бархатов мифологизации старательно избегает.

Изначально выстраивая всю драматургию спектакля именно вокруг Сенты, которая у Вагнера появляется только во втором акте, отталкиваясь от психологии женского характера, развивая и раскрывая его подробно, причем не отходя слишком далеко от первоисточника (живущая грезами и продукцией соответствующей фабрики Сента сильно отличается от своих подруг, возлежащих в наушниках стройными рядами по шезлонгам наподобие свиноматок, слушающих и распевающих синхронно одни и те же песенки, записанные на катушечные магнитофоны; помимо всего прочего, девушка еще и курит, до того эмансипирована!), режиссер, однако, низводит значение первого, чисто "мужского" акта до затянутого пролога, чем, несмотря на небезупешные попытки насытить его дополнительным действием, разрушает стройную композиционную структуру оперы. Поставив в центр внимания Сенту и практически уравняв в статусе Голландца с женихом Эриком, Бархатов вольно или невольно приближается к инвариантной режиссерской концепции Чернякова, при работе с каким угодно материалом делающим ставку на страдающую, надломленную, на грани нервного срыва героиню - сходство проявляется в заимствовании не столько формальных приемов (хотя и не без того - взять, к примеру, произвольную конкретизацию внутренней хронологии, присутствующую в "Летучем Голландце", а Черняковым доведенную до абсурда в "Дон Жуане"), сколько смыслообразующих мотивов.

Барахтов не склонен отказываться от внешне эффектных решений, и некоторые из них вполне уместны (ветер с моря дул в положенные кульминационные моменты, сдувая со сцены предметы и персонажей), а какие-то вызывают недоумение (какой-то, видимо, новый обычай - бросать на свадьбе в новобрачных вместе с серпантином вареную вермишель), но концептуально он последовательно, иногда иронично, а иногда всерьез, снижает легендарно-романтическую драму до психологической и бытовой, неизменно сводя все линии к образу Сенты. Наверняка такая концепция в значительной мере обусловлена не одними лишь собственными режиссерскими исканиями, но и исполнительницей партии Сенты - обладающей исключительными для певицы драматическими способностями Асмик Григорян. Необходимо, однако, заметить, что наши маленькие любители искусства, на удивление лояльно воспринявшие постановку Бархатова, превратившего оперу-мистерию в мелодраматический ретро-мюзикл с киношным привкусом, напомнивший его довольно симпатичную сценическую версию "Шербурских зонтиков" -

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1694944.html

почти единодушно с крайним раздражением осудили музыкальное качество спектакля, и вокал Григорян в том числе, не говоря уже про остальное. Я бы не стал оценивать столь категорично, хотя, конечно, даже при возможных недостатках пения исполнительницы партии Сенты все ее партнеры выступили еще на порядок хуже, хор и вовсе голосил вразнобой, а оркестр Василия Петренко очень легко упрекнуть как минимум в легковесности, в поверхностности - между тем, раз уж и спектакль придуман не без уклона в киномюзикл, то и музыкальный аспект, приближающий Вагнера к эстрадному формату, заслуживает некоторого снисхождения.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments