Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Category:

"Записки покойника" М.Булгакова в СТИ, реж. Сергей Женовач

Даже если Женовач и не видел постановок Любимова, Богомолова, Фоменко (ну фоменковскую-то он не мог не видеть), то его "Записки" все равно автоматически вступают в диалог с альтернативными сценическими версиями "Театрального романа". Главная особенность инсценировки в СТИ - движение не "вглубь", а "вширь", что вовсе не отменяет серьезного, глубого отношения к первоисточнику. Женовач и К захватывают не только "Белую гвардию" с "Днями Турбиных", что вполне естественно (тем более, что режиссер десять лет назад ставил спектакль в МХТ), но и другие ранние тексты Булгакова, одновременно впуская в пространство "Записок покойника" мотивы не только сугубо театральной дьяволиады, а вообще булгаковской метафизики (на мой личный вкус достаточно вульгарной, но речь не обо мне), не трогая при этом, однако, "Мастера и Маргариту", как это делают в "Мастерской". Причем если два акта по-своему блестящего "Театральный роман" Фоменко решены в принципиально разном ключе и стиле (да фактически и поставлены разными режиссерами - секрета в том особого нет), то Женовач, не отказываясь от использования материалов Станиславского (как это делал Богомолов в спектакле Театра им. Гоголя), выстраивает драматургию последовательно, через судьбу главного героя, не переключаясь автоматически с мистерии на скетч, а позволяя одному прорастать через другое. Самая выигрышная в театральном плане сценка - эпизод читки на дому и Ивана Васильевича - нарочно перерезана антрактом, и это очень верный композиционный прием: он не позволяет слишком яркому эпизоду задавить и поглотить общий замысел. А второй акт, отчасти построенный на репетиционных записях Станиславского, подается не как фарс (так было у Богомолова), но увиден глазами опять-таки Максудова-Булгакова через его ожидание, нетерпение, раздражение: "Когда же выйдет моя пьеса?!"

До сих пор не хотелось говорить, но все опусы СТИ до "Записок покойника", начиная с самых первых, пока у Студии еще не было собственного стационарного здания, казались в большей или меньшей степени студенческими упражнениями, пускай и высшего пилотажа - Женовач-педагог в них подавлял Женовача-режиссера. А "Записки" напомнили иного Женовача - его спектакли на Малой Бронной. Да и студенты, в том числе последнее поколение (тоже знакомое уже по курсовым работам - я видел "Поселок", например), здесь проявляют себя профессионалами, а не просто одаренным перспективным молодняком. Все это позволяет спектаклю, сохраняя студийную непосредственность, говорить о несколько уже, если честно, затасканном в силу излишней востребованности материале во многих отношениях неожиданно. В компактном, динамичном сочинении помещается и судьба автора, и портрет театра, и персональные шаржи, и ироничное, при максимальном уважении, отношение как к Булгакову, так и Станиславскому. Комната с балконом и окном становится пространством сна, постепенно распадаясь, раскрывая "бездну" сцены. Сюда к писателю, не расстающемуся с пистолетом и мыслями о самоубийстве, приходят его персонажи - из воспоминаний, из фантазий, из снов, по большей части кошмарных. Высовываются из ящиков стола, из дыр, оставшихся в стене от фотографий. Ящики порой и сами, без человеческого участия, выдвигаются - кстати, о сценографии Боровского: я прочитал что студийцы в Киеве посещали булгаковский дом-музей - возможно, пространственное решение спектакля отчасти навеяно им, поскольку там тоже многое построено на подобных "приколах". Еще чаще возникают персонажи из люка в полу - что естественно, коль скоро дело вновь не обошлось без черта. Поликсена Торопецкая представлена единой в трех лицах - трех почти одинаковых существах, говорящих то хором, то наперебой.

"Кому пролог, а кому и эпилог" - говорит в финале "Дней Турбиных" один из персонажей, и эта реплика воспроизводится в спектакле Женовача. Обращение к "Театральному роману" для режиссера или театра тоже всегда - либо эпилог, как у Любимова или Фоменко, либо пролог, как было у Богомолова и как, думается мне, получилось в СТИ. Три поколения студентов Женовача сосуществуют настолько органично, что если не помнить, когда выпускался Служитель, когда Лизенгевич, когда Суворов (этот курс, кстати, выпустился уже? время быстро летит, не уследишь), то все они кажутся ровесниками, однокурсниками, ну на то и общая школа. Но и единственный в труппе СТИ артист совсем другой возрастной категории Сергей Качанов, кажется, именно в "Записках покойника" сыграл свою лучшую за многие годы роль. У Богомолова в театре им. Гоголя, также задействовавшего записи репетиций Станиславского, играл Олег Гущин ("хороший актер Олег Гущин" - писали тогда продвинутые критики, тонко намекая, что не все актеры труппы одинаково хороши; теперь нужда в подобных уточнениях отпала и никто больше не говорит, что Олег Гущин - хороший актер) - мне ужасно не нравился и в целом богомоловский "Театральный роман" (ничто в нем не предвещало будущие Костины достижения), и особенно второй акт, превращенный в грубый капустник. А помимо прочих достоинств "Записки покойника" в СТИ меня восхитили тем, что при всем юморе и самоиронии действо ни на минуту не дает крен в эстрадно-цирковой формат, сколь ни смешно происходящее, но в центре внимания постоянно - мучимый, гонимый, не понимающий этого способным со стороны показаться забавным тотального абсурда герой Ивана Янковского. Которому необходимо выйти на балкон покурить и потрогать, высохло ли белье, прежде чем приложить дуло пистолета к виску - с этого начинает спектакль и не это ли наиболее наглядное, доказательное свидетельство, что система Станиславского, сколько ни несмехайся над ней, при вдумчивом и тщательном подходе талантливых людей вполне еще жизнеспособна.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments