Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

застольные песни о главном: "Травиата" Дж.Верди, "Ла Скала", реж. Дмитрий Черняков (телетрансляция)

Даже в "просвещенной" среде московского околотеатрального полусвета Чернякова мало кто любит - однако, я так понимаю, трансляцию смотрели все, по принципу "мыши плакали, давились, но жрали колючки". Я тоже как приполз из консерватории - сразу к телевизору. Тем более, что мое многолетнее скептическое отношение к оперным постановкам Чернякова, усугубившееся после его фиаско с несостоявшимся (и, я уверен, изначально несостоятельным) драматическим опытом по Чехову было неожидано поломано необычайно продуманной, тонко проработанной в деталях и в целом великолепно выстроенной постановкой "Руслана и Людмилы" в Большом, где я наконец-то увидел те достоинства черняковского мышления, о коих прежде лишь с недоумением читал в восторженных рецензиях ограниченного контингента продвинутых музкритиков:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2011/11/03/

В данном случае сама трансляция была подана как будто нарочно таким образом, чтоб настроить на агрессию с самого начала: тут и вездеприсутствующий пафосный старый (пидарас) мудак Бэлза, и предваряющее спектакль дирижерское посвящение Манделе, разрушившему благополучие одной из самый процветающих в свое время стран мира, и исполнение в качестве дополнительной увертюры итальянского гимна - так и до представления можно не дотерпеть. А представление как-то сразу успокоило и разочаровало. По внешнему оформлению нарочито компромиссная, по внутреннему посылу вроде бы оригинальная, но крайне невнятная - постановка воспринимается не как вызов и не как добротная профессиональная работа, но как проходная халтура.

После премьеры "Руслана и Людмилы" я записал следующие наблюдения и обобщения:

"Из спектакля в спектакль Черняков воспроизводит набор характерных, знаковых, опознаваемых и ожидаемых мотивов, и в новой своей работе концентрирует их как никогда прежде, начиная с особой роли банкета, массового застолья как обрядово-ритуального действа (до этого - в "Аиде", в "Евгение Онегине") и заканчивая ролевыми играми (в "Воццеке"), пьяной дракой (только в "Руслане и Людмиле", в отличие от "Евгения Онегина", потасовка Ратмира и Руслана в борделе Наины не перерастает в стрельбу с летальным исходом, Финн успевает их разнять), образом женщины в состоянии нервного срыва (в "Тристане и Изольде", в "Евгение Онегине"), заведомой обреченностью любовного чувства (пожалуй, везде, в каждой постановке)."

В "Травиате" Черняков словно в шутку повторяет не только концептуальные решения, готовые схемы из предыдущих своих опусов (застолье, пьяная драка, ролевая игра - в ассортименте), но и малозначительные штрихи, мелочи бутафорского обихода: скалка, которой сначала по очереди раскатывают тесто во втором акте герои, а затем Жермон сам нервно катает, попутно в истерике шинкуя огурец, уже можно было наблюдать в "Руслане и Людмиле", а уставленный винными бутылками стол - в "Дон Жуане". Формат "застольных песен" Черняков практикует еще с "Евгения Онегина", если не раньше начал, а в "Травиате" он доведен до самопародии, благо еще и исходное либретто провоцирует.

А что же в результате? Черняков исходит из того, что Виолетта (Людмила, Татьяна, Изольда, Аида...) - погруженная в собственный внутренний мир блядовитая психопатка, причем в плане своего социального статуса героиня его "Травиаты" - вовсе не "падшая" и она не умирает от смертельной болезни, во всяком случае, не от болезни физической. Она просто слишком много о себе вообразила, и дальнейшее - испытание, которое она себе и возлюбленному обоим на горе устроила. То есть получается опять-таки "психодрама", только в "Руслане и Людмиле" это выходило убедительно в силу наличия пары "подопытных" героев, над которыми мудровала пара конкурирующих "экспериментаторов", а в "Травиате" Виолетта вынуждена ставить эксперимент сама на себе, ну и заодно на Жермоне. Получается, что Черняков, номинально "приближая" конфликт мелодрамы 19-го века к чувствам современных людей, по сути его отодвигает еще дальше, в век галантных интриг, куртуазных романов, "Опасных связей" Шодерло де Лакло. В такой расклад, однако, с трудом вписывается третий персонаж, Жермон-старший, он явно лишний и его функцию в предложенной драматургической концепции спектакля я уяснить, честно признаюсь, не смог. Герой в исполнении Желько Лучича похож на полковника в отставке, но в каком качестве он выступает по отношению к Виолетте, коль скоро она сама, а не внешние силы, затеяла смертельно опасную игру - я не догоняю.

При том что в своей партии Желько Лучич был более убедителен вокально, чем партнеры - как ни странно и как ни досадно. Можно было ожидать триумфа или провала от Чернякова, но для меня куда больший шок - музыкальный уровень "брендового" продукта. Солисты расходились с оркестром, дирижер Даниэле Гатти, едва ли дееспособный, то гнал темпы, то затягивал до занудства, и вместо того, чтоб очистить от штампов набор "старых песен о главном", которым за полтора века стала "Травиата", бесповоротно превратил Верди в старого шарманщика. Особенно неприятно удивил Петр Бечала - я его не так давно слышал в партии Ленского и он пел превосходно, что случилось - не знаю, может, еще и качество телепередачи сказалось (оператор, кстати, точно был нанятый вредитель, а насчет звукорежиссера - не берусь судить, может, артисты и впрямь неудачно выступили). Диана Дамрау звучала достойно, но создавалось ощущение, что она при всех панегириках режиссерской работе на словах совершенно не понимала, что делает и зачем.

Композиция спектакля "закольцовывается" эпизодами у зеркала, в начале Виолетта прихорашивается, любуясь своим отражением, в конце смотрит на себя с ужасом и запоздало, безнадежно пытается наспех привести себя в порядок с помощью грима, хотя прежде всего ей не следовало бы запивать транквилизаторы алкоголем - любой ребенок знает, что это неполезно. Если описывать содержание постановки Чернякова в двух словах, получается история героини, которая любила, да замуж не вышла, потому что гордая была. Дура, сама виновата, и нечего кивать на социальные условия. В принципе, ход мыслей правильный, ну, как минимум, допустимый и лично мне небезынтересный. Воплощение в действии - увы, драматически и визуально неубедительное. Музыкальная сторона меня изначально волновало меньше - еще и поэтому мне трудно понять, как можно такую откровенную лажу провозглашать эталоном исполнительского мастерства. А от режиссерской мысли я ждал больше если не глубины, то хотя бы свежести. Но Черняков механически воспроизвел и в общих чертах, и в ничтожных мелочах полный набор как-то очень быстро оформившихся у него в канон клише. Вплоть до того, что в эпизоде у Флоры карнавальный бедлам с полуголыми парнями (против которых я, разумеется, ничего не имею, и выступаю скорее против половинчатости решения) и "бесовскими дрыганиями" ряженых в индейских головных уборах прерываются затемнениями, которые превращают реплики Виолетты в ее внутренние монологи - ужасно, до тупости примитивный ход.

Как с тех пор, когда я увидел "Аиду", так и по сей день мой скепсис по отношению к Чернякову - это "критика слева", а не "справа", мои упреки в его адрес связаны не с "инновационностью" его взглядов, а совсем наоборот, с излишней консервативностью, показушной и лицемерной компромиссностью в соединении с непродуманностью логических связей между отдельными элементами. И я вроде готов сам подвигаться вслед за режиссером, который мне в любом случае интересен, в сторону большего внешнего традиционализма, если за ним скрывается неподдельная новизна воззрений, но я просто не успеваю за Черняковым, он слишком стремительно скатывается к театру, состоящему сплошь из готовых, типовых "блоков", пусть даже отчасти и собственного изобретения.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments