Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

Америка, Америка: Нью-Йорк, Нью-Йорк (1)


Попав, как Чацкий с корабля на бал, на "Евгени Онегина" в "Метрополитен-опера", остановиться было уже невозможно, и вечер перешел в ночь, завершившись прогулкой по набережной Даун-тауна, мимо раскопанного под новую стройку места, где стояли взорванные мусульманами башни, с заходом на Уолл-стрит и к Церкви Святой Троицы. Ну а наутро - марш-бросок по относительно-некрупным музеям, что монстры вроде МоМА или Метрополитен оставить на попозже. И первым делом - в Фрик-колекшн (Frick - это фамилия основателя, и особняк на Ист-сайде - его же, соответственно). Уж коллекшн так коллекшн, тут и Эль Греко (сравнительно невзрачное "Изгнание торговцев из храма" и огромный "Святой Иероним", в отличие от варианта в вашингтонской Галереи - не скажу официальный, но парадный, пафосный), и Гольбейн (портреты Томаса Мора и Томаса Кромвеля), мужские портреты Тициана, прекрасный "Святой Франциск" Тьеполо и другие его же картины, даже приедающийся от постоянного вездеприсутствия Ренуар - отличный ("Мама и дети"). Есть и Рейнольдс с Гейнсборо, и великолепные два полотна Тернера на портово-морскую тему, и шикарный Рембрандт, и Хальс еще лучше Рембрандта, чуть более скромный, чем в Вашингтоне, вариант "Коронации девы" Паоло Венециано, "Святой Иоанн Евангелист" и "Распятие" Пьеро делла Франческа, его же портреты августинской монахи и монаха того же ордена, "Снятие с креста" Жерара Давида", небольшой мужской портрет Мемлинга, "Благовещение" Филиппо Липпи, висящий прямо в коридоре большой и совершенно чудесный портрет юноши Бронзино. В подвальчике - какая-то выставка мелкой пластики Пьер-Жана Давида д'Ангера, француза 19-го века, но я не знаю такого. А главное, ради чего стремятся в Фрик-коллекшин, и это понятно сходу - ради Вермеера. Тут три его полотна - "Девушка и офицер", "Хозяйка и служанка", "Девушка за музицированием". Но как раз в эти дни к ним на время прибавилась более знатная гостья - "Девушка с жемчужной сережкой". Официально доступ к ней в ротонду, гда она висит в гордом одиночестве, открывался через два дня, а до того охранники стояли перез загородками-ширмами и никого не пускали. Там еще должны были быть Гойя с Веласкесом, но уж Бог с ними, а "Девушку с жемчужной сережкой" как не посмотреть? Я подождал, пока через ширму не повезут в кресле-каталке какую-то бабку, может, спонсоршу или организаторшу выставки, кресло, на что я и рассчитывал, застряло, и у меня было время, чтоб "Девушку" рассмотреть более или менее - и вправду, с теми тремя, что в постоянной экспозиции, не сравнить.

От "Фрика" за углом по Мэдисон-авеню - музей Уитни, специализирующийся на американском искусстве 20 века и контемпорари-арт. Я сначала попал сразу на контемпорари - видеоинстялляцию некоего Ти Джея уилкокса "В воздухе" - двустороннее черно-белое видео на подвесном панорамном экране, где нью-йоркский пейзаж время от времени перебивается "включением" на одном из фрагментов панорамы какого-нибудь персонажа. Если я правильно понял, художник над этой работой трудился шесть лет, и смотреть ее надо, наверное, тоже очень долго - но мне стало жалко времени и я полез выше по этажам. Там увидел разнообразного Артура Доува и с десяток полотен Эдварда Хоппера, в том числе автопортрет и очень взволновавшее меня "Утро в южной Каролине" (чернокожая в красном платье у крыльца дома и поле вокруг). К сожалению, пришлось довольствоваться живописью Хоппера из постоянной экспозиции - выставка его графики закрылась двумя неделями ранее. Коллекция "Уитни" для собрания сугубо национального искусства неплохая, хотя в целом чуть унылая в сравнении не только с аналогичной французской или немецкой, но и польской, и чешской (в чем я недавно убедился в музее Кампа в Праге). Поскольку американские художники, за исключением абстрактных экспрессионистов, особо не на слуху, я для себя выделил Джейкоба Лоуренса с его экспрессивными, не лишенными социального подтекста полотнами, Стюарта Дэвиса, Джона Марина, но в первую очередь - Марсдена Хартли, это мое маленькое "открытие", я встречал его работы до этого в других городах Восточного побережья, но только в "Уитни" прочувствовал по-настоящему. Прелести "абстрактного сюрреализма" Джорджии О'Кифф я, напротив, не уловил, хотя в американских музеях ей оказан особый почет - по-моему, это какая-то декоративная пошлятина. В "Уитни" мне очень понравились разделы скульптуры и живописи Гастона Лашеза, графики и скульптуры Эли Надельман, пейзажи Оскара Бруммера и, как ни странно, застрявший между этажами Калдер - не только скульптуры-"мобили" с висюльками, но и станковая живопись (ничего, правда, выдающегося), и, что прелестно, игрушки, в том числе изображающие цирковых зверей, а в приложении к ним - видеоэкранчик, где художник разыгрывает с ними импровизированные представления, правда, экранчик маленький, висит на стене, стоять перед ним долго утомительно, а присесть не на что.

Следующей остановкой по т.н. "музейной миле" вдоль восточного края Централ-парка планировался Гугенхайм, но получив там бесплатный билетик, я прошел дальше до Еврейского музея. Там, конечно, и очередь, и толпа, и дорогие билеты (меня, впрочем, так пропустили - жаловаться не на что), и проверки на уровне аэропорта - все ради Шагала, а отнюдь не раскинувшейся на два этажа постоянной экспозиции, посвященной истории еврейского народа. Примерно то же самое я видел в Тель-Авиве (хотя в Нью-Йорке даже по официальным данным живет евреев больше, чем в Тель-Авиве) - культовые предметы, старые фотографии, инсталляции стилизованного концлагеря и прочая обязательная программа. Есть, правда, и своя специфика - например, раздел, посвященный массовому отъезду евреев в Америку (которая, а отнюдь не Израиль, в этом изводе исторической мифологии и стала для евреев землей обетованной - что по факту, несомненно, соответствует истине), а также некоторые моменты, связанные, скажем, с творчеством Гершвина, который хотя и вдохновлялся негритянской, а не еврейской музыкальной культурой, в данном контексте все равно остается Гершуни из Одессы. Экспозицию разбавляют произведения искусства, без шедевров и вообще редко заслуживающие внимание, из немногих исключений - "Натюрморт с халой" Макса Вебера, имеющий больше отношения к истории живописи, чем евреев. Пункт, который меня несколько порадовал - еврейская история в американском варианте, причем вряд ли формулировавшаяся просоветски настроенным контингентом, особо отмечает в хронологии освобождения евреев в разных странах мира от угнетения, что еврейству на русскоязычных территориях благо принесла "большевик революшен" и никто иной. Так или иначе в этих залах посетителей мало, а на Шагале - не подойти к полотнам. При том что выставка включает только определенного периода произведения. Важно все-таки понимать - в Америке, где Шагал провел немало лет, почему-то не так часто в музеях встретишь хотя бы отдельные его вещи, а тем более достойную подборку. В Еврейском же музее выставляются крупных размеров картины 1930-1940-х годов, времени, когда Шагал после растерянности и халтуры 1920-х переживал новый взлет, пусть и на старом, витебском материале, с глазастыми коровами, красными петухами и летающими парочками, но подернутыми умудренной печалью ностальгии. Прекрасная "Бэла в зеленом", "Душа города", "Автопортрет с часами", "Между светом и тьмой" - это все первоклассная живопись, выдающаяся даже на общем фоне шагаловского творчества. Выделен особый раздел "Еврейский Иисус" - произведения на новозаветную тематику, необязательно связанные с Иисусом непосредственно, тут и "Исход", и апокалиптические мотивы, и временной разброс более широкий - 1910-1950-е. К Шагалу примыкает инсталляция "Мер Ка Ба" - я не понял, это название произведения или коллективное имя группы авторов, в составе трио - выходцы из Ливии, Израиля и Таджикистана. Сам предмет являет собой занимающую целую комнату многоугольную "палатку", изнутри зеркальную, куда можно заглянуть, зайти внутрь и постоять под медитативную "этническую" музыку.

Из Еврейского музея вернулся обратно к Гугенхайму - недалеко ушел во всех смыслах. Знаменитый круговой пандус, использованный Тыквером в "Интернэшнл" (кино бездарное и мерзкое, но "декорация" эффектная) оказался закрыт на реэкспозицию, то есть посмотреть на него со стороны - пожалуйста, но прогуляться - нельзя. И ведь что еще обидно - выставка Кристофера Вула (Wool - никогда не слышал про такого и, вероятно, не услышу) практически уже развешана была, остальные произведения прислонены к стенам, а произведения такие, что глаза бы не глядели, черно-белая мазня на крупных холстах, разбитые на слоги надписи, как обычно в контемпорари арт, но все перекрыли до дня нашего отъезда. Выставки работали в закутках по соседству - тоже не лучше. "Кандинский в Париже" - десяток вымученных, выдохшихся абстракций, созданных мэтром в последние годы жизни, 1934-44. Про коллажи Мозерелла и подавно сказать нечего. Постоянная экспозиция живописи начала 20 века содержит, помимо второсортных полотен Моне, Сезанна, Сера, забавных "Артиллеристов" Таможенника Руссо, "Зимний пейзаж" и "Дорогу через туннель" ("Виадук") Ван Гога, не худшего Гогена два хороших полотна "голубого" Пикассо, "Фернанда с черной мантильей" и "Гладильщица", еще несколько более поздних его вещей 1930-х годов, в том числе милую "Птичку на дереве", но в целом осталось впечатление, что здание в Гугенхайме и есть главный экспонат, как музейное же строение оно используется нецелевым образом - что я в мягкой форме и высказал, отвечая на анкету, с которой ко мне подошла волонтерша. А еще ко мне подошла русскоговорящая смотрительница, которая, едва мне стоило поддаться ее напору, принялась рассказывать историю семьи Гугенхаймов с позиций близкой родственницы - в духе "у нашего же Соломончика было девять братиков и сестричек, и отец Пегги - самый младший, который погиб на "Титанике", когда плыл со своей любовницей, а у нас сейчас работает куратором выставок внучка Пегги, ну так похожа на бабушку!.." - и заодно, узнав, что живем мы на углу Бродвея и 47-й, посетить заведение The View в "Марриоте" по соседству с нашей ночлежкой - советом в последний вечер удалось воспользоваться и уже поэтому поход в Гугенхайм следует считать не вполне безрезультатным.

Поскольку в Гугенхайме смотреть практически нечего, я успел еще и в Новую галерею - она там же, чуть ниже, в двух "квадратах", и просто отличная коллекция австро-немецкого модернизма. Там тоже попал на выставку Кандинского - но совсем иного качества, не сравнить с Гугенхаймом, превосходная выставка "От "Синего всадника" к "Баухаусу". 1910-1925". На самом деле включаются и работы еще более ранние, 1900-х годов, занятный театрально-музыкальный раздел, эскизы к "Картинкам с выставки" Мусоргского, полотно "Белый звук". Огромный зал хрестоматийного "формата" абстрактных композиций. Отдельная комнатка для крупной работы, занимающей три из четырех стен и демонстрирующейся под музыку Шенберга. И еще зал, посвященный "Синему всаднику", представленному во всей красе и полноте: Альберт Блох, Август Маке, Габриэлла Мюнтер, Марианна Веревкина (с полотном "Молитва" и указанная как "фон Веревкин" - в европейских музеях мне встречался "фон Явленский", но "фон Веревкина" - что-то совсем экзотическое), и шикарный Франц Марк с гиганскими панно - синяя лошадь, красная корова, олени в лесу... А еще мой любимый Пауль Клее - то есть полный комплект, среди которого неплохие "Женщины на улице" собственно Кандинского слегка теряются. А в постоянной экспозиции - целый зал Климта, далеко не столь мной любимого (хотя это уже мои проблемы, а не Климта), но не могу не отметить, что в редком музее Вены есть такого же масштаба собственная коллекция крупных и зрелых полотен художника: "Женщина в черной шали" (1910), "Адель Блок-Бауэр" (1907), "Танцовщица" (1916-18)" и других, в том числе пейзажных. А меня гораздо больше, чем Климт, интересовали Шиле и Кокошка, хотя Кокошки - четыре отличных портрета (Марта Хирш, 1909; Поль Эмиль Ленбах, 1914; Шеербарт, 1910; Виктор Риттер фон Бауэр, 1914), а Шиле - всего две картины, но одна на уровне лучших из венского "Леопольда": "Мужчина и женщина" (1914).

Оставалось только дойти по стремительно, что в Америке особенно наглядно происходит, темнеющему Централ-парку до прилегающих к нашему обиталищу улиц. Я еще заглянул в Карнеги-холл, приценился к билетам на концерт к юбилею Бриттена, но посчитал, что дорого, дополз до сверкающей огнями 42-й, перекопанной немилосердно (не только в Москве, значит, беспокоятся о народе и благоустраивают городскую территорию), и на последнем дыхании вернулся в номер. Расположение отеля на углу 47-й и Бродвея со стороны выглядит сказочно привлекательным да и по факту довольно удобно для того, чтоб ходить по Манхэттену пешком (а ужасов нью-йоркского метро благодаря нашим новым друзьям мне оценить так и не удалось, за шесть дней ни разу не воспользовался подземкой). Окно с видом на подсвеченный огнями рекламный плакат с полуголым Орландо Блумом (он, кажется, играет сейчас Ромео на Бродвее в паре с чернокожей Джульеттой), отсутствие завтраков и бесплатного интернета, необходимость при входе показывать карточку-ключ охраннику (последнее, впрочем - формальность, далеко не соблюдаемая отелем), в остальном - стандартный набор услуг включая нужный фен, ненужный утюг и неплохую ванную (везде, где мы останавливались, была ванная, а не душ - вот, Америка). Жить можно, цитируя белорусского президента, "плохо, но недолго". А последним утром, уже на выезде, мы столкнулись с нашими старыми знакомыми - вонючими профсоюзниками, только в Нью-Йорке они были черные, а не белые, как в Филадельфии, надувной грызун у них всего один против двух филадельфийских, и вместо детских криков на фонограмме они сами истошно дули в свисток - к счастью, нас это уже не коснулось.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment