Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Category:

Америка, Америка: Нью-Хейвен, Хартфорд


Два года назад я в сердцах сказал, что проще поехать в США по визе, чем в Израиль без визы - но надо же, сгоряча-не сгоряча, а это чистая правда. То есть в США я уже бывал, но давно, недолго, за казенный счет и вообще все тогда было по-другому:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2004/01/26/

Сейчас предстояло большое путешествие с многочисленными переездами и насыщенной, во многом заранее продуманной программой. И удивлению моему не было предела, когда, для начала, самолет прилетел не с опозданием, что привычно, а чуть раньше положенного срока (вылетев из Шереметьево также минута в минуту), а затем менее получаса заняли все процедуры паспортного контроля и получения багажа. Так что меньше чем через час после приземления мы уже ехали в Нью-Хейвен знакомится с Йельским университетом и его художественными богатствами - сказал бы "мчались", но увы, привычные для Москвы пробки имеют место и в Америке, а про Нью-Йорк и говорить нечего. Но все-таки мы застали университетские музеи открытыми и уже первый день в Америке не прошел даром.

Художественная коллекция Йельского университета заслуживала того, чтоб потратить на нее не час, а по меньшей мере три. Мы ее смотрели, как сказал бы наш дорогой друг Феликс, обзорно, но обошли все четыре этажа. Конечно, собрание неравноценное, не все разделы одинаково интересны. На первом - кабинет индейского искусства, с немалым количеством золотых вещиц, ритуальных и просто ювелирных, статуэтки, маски и все такое, и тут же, внизу, античка, богатый зал скульптур, но не за этим мы приехали. Выше - европейское искусство, собранное, очевидно, по принципу "что было", поэтому среди огромного количества работ высокого класса и по-настоящему выдающихся немало и проходных. Причем, что порадовало, т.н. "старые мастера" не подавляют количеством второсортных вещей, соотношение шедевров и обычного антиквариата примерно такое же, как у импрессионистов и у модернистов. Прекрасный мужской портрет Гольбейна, крошечный, но чудесный вариант "Искушения святого Антония" Брейгеля-ст., небольших размеров, но интересная "Аллегория безвременья" Босха, "Распятие" Кранаха-ст.. Фламандское и голландское собрание - на загляденье, и ван дер Вельде, и Остаде, но главное - два огромных парных портрета Хальса, мужской и женский. Полно итальянцев, но жалко, что в зале предвозрождения шла какая-то лекция и не удалось поближе подойти к картинам, а ренассанс в чистом виде мало меня увлекает даже в итальянских музеях, где он воспринимается хотя бы в историческом контексте, тем более в музее американского университета. Французов поменьше, немцев и подавно - да кому они нужны. Импрессионисты представлены в стандартном, несколько усеченном наборе, без Сислея и Утрилло, но с великолепным Моне, прекрасным Писсаро (женские портреты), средним Ренуаром и т.д. В принципе, все как положено - Боннар-Вюйар, импрессионисты, пост-импрессионисты, даже прерафаэлиты - увидел и сразу узнал крошечный вариант "Смерти Чаттертона" Ханта, основную версию коего недавно и не по одному разу наблюдал на выставке из собрания Тейт Бритен в ГМИИ. Издалека бросается в глаза великолепное "Ночное кафе" Ван Гога, и еще есть одно его пейзажное полотно, попроще. Гоген скромный, Сезанн тоже ничего особенно, два полотна моего любимого Редона - мифологический "Аполлон" с колесницей и крупный, яркий натюрморт с цветами. Занятный пейзаж Сутина - в другом разделе. Вообще импрессионисты от модернистов оторваны несколько искусственно - структура экспозиции может вызывать вопросы. Леже, Пикассо, Матисс, Модильяни и т.д. - уже на третьем этаже, оторванные от своих предшественников. Женский портрет Модильяни прекрасный, Пикассо меньше раннего и больше зрелого, который мне особенно интересен - начиная с 1930-х годов. Киршнер, Нольде, Кокошка (последнего - лондонский вид с Темзой). Несколько маленьких картинок Дали. Очень занятный Пикабиа - начала 1920-х годов вещь "Английский променад" с элементами аппликации: в пейзажное полотно с изображением дороги вклеены "деревца". Как ни странно, своих, американских авангардистов в музее примерно столько же, сколько и европейских - может, исходя из принципа пропорциональности. Но и два гигантских полотна Ротко, и несколько крупных вещей Поллока, и Горки (всего одно-единственное произведение) - вот это уже "эксклюзив". Ротко еще и более ранний имеется, 1940-х годов, но висит отдельно, вместе с европейцами. Поздних, узнаваемых абстракций Мондриана - штуки три, примерно как на выставке из гаагского музея, которая сейчас в Москве проходит, а ранний, 1908 года, только один, и совсем никчемный. Много Роя Лихтенштейна, даже удивительно - вездесущий Уорхолл не так мозолит глаза здесь, как Лихтенштейн. Хотя в "современном" разделе полно и ерунды всякой. На самом верхнем, четвертом этаже, помимо временной выставки незнакомого мне автора, пугающего невероятных размеров полотнами социального гротеска (не так страшно, как Глазунов, но примерно в том же роде, только изобразительно поживее, посовременнее) и фотогалереи, куда мы даже не зашли за недостатком времени, еще и т.н. "скульптурная терраса" имеется, с нее хороо видны крыши окружающих зданий, но собственно скульптур - две девушки Аристида Майоля и одна женщина Генри Мура. По залам разбросаны скульптуры-манекены также неведомого мне автора, максимально реалистичные: беременная баба, заснувший в кресле мужик - в России таких сейчас убирают из музейных пространств, чтоб не пугать старух и не оскорблять их православных чувств, но в Америке о народе и его чувствах заботятся не с таким рвением и грязные, патлатые манекены смотрят из каждого угла. Удивительно, раздел индонезийского искусства и насыщеннее, и разнообразнее, чем индейского - но на декоративо-прикладной аспект отвлекаться некогда. Внизу, на первом этаже, еще одна временная выставка, некоего Ванни, итальянца 15-го века, показывают по большей части студийные этюды и немножко завершенных картин. Вся эта роскошь, между прочим - абсолютно бесплатная для любых категорий посетителей. А еще на меня сильнейшее впечатление в музее на меня произвел лифт - мы ехали сверху вниз на нем, и когда дверь открылась, я не успев зайти в кабину, обомлел - она оказалась таких размеров, что туда можно было хоть на танке въезжать, никогда не сталкивался с подобным, добро б еще лифт грузовой, а то ведь - для музейных посетителей. Позже в других американских музеях видел такие лифты неоднократно.

Надо же было побежать еще и в музей британского искусства - он рядом, через дорогу, тоже бесплатный, но и закрывался тоже в пять, оставалось минут двадцать. На первом этаже в холле шел камерный концерт, играли струнники и всем слушателям давали бесплатный чай, да какой там чай, когда святое искусство пропадает; второй и третий этажи, где библиотека или еще что-то, на "консервации", основная экспозиция - на четвертом. Совсем небедная, между прочим, хотя собрана не в последние годы (показывают мемориальный кабинет коллекционера) и, соответственно, состоит в основном из Рейнольдса, Гейнсборо, Тернера и т.п. Тернер, кстати, впечатляет - хотя я несколько лет назад и на огромной его выставке в Тейт побывал, но все равно - на некоторых полотнах он уже почти импрессионист, на других - более традиционный художник. В целом английскую классическую живопись я не особенно люблю, и времени не было - пробежались, отметились и хорошо. Заметили среди прочего несколько картин Каналетто - казалось бы, к чему, но это виды Лондона, и проходят они в этом смысле тоже как "британские" (так же как в Дрезденской галерее Каналетто выделен из итальянцев в особый раздел с видами Дрездена). Жалко, что модернистов - кот наплакал, одна самая ординарная скульптура Мура и портретный триптих Бэкона, на среднем портрете - Люсьен Фрейд, кто на крайних, я не понял.

И кампус Йеля, и в целом Нью-Хевен поражают даже не архитектурой, а обстановкой. Кампус, конечно, в большей степени - выстроенный под "английский" образец, с неоготической башней (все время, пока мы там ходили, играл корильонщик), с "британскими" кирпичными домиками, дворами, где уже стояли шатры - на завтра намечался какой-то университетский праздник с угощением, а я еще не привык, что американцы устраивают банкеты-фуршеты по любому поводу, жалко только, что закрытые, а не для всех желающих. Когда мы дошли до "актового зала", "дома приемов" или как это назвать, там праздник готовился уже к вечеру, шло мероприятие, а в помещении с классическим фасадом, портиком и колоннадой, но стилизованным неоготическим интерьером, резьбой по дубу и деревянными перекрытиями, накрывали банкет - непонятно только, по какому поводу, а мы постеснялись спросить. Само здание и снаружи, и изнутри напоминало пантеон, на портике выбиты названия мест, связанных со сражениями Первой мировой, а по стенам - имена погибших (выпускников или студентов университета, вероятно) - начиная аж с войны за независимость. Видели мы и более диковинные сооружения - высокую, например, постройку, плоским фасадом смахивающую на нью-йоркские небоскребы (или слизанные с них московские высотки), но с разномастными башенками на крыше, одна как бы "романская", другая "готическая", а между ними еще и какая-то "ренассансная" аркада, и весь этот архитектурный набор венчает здание высотой в несколько десятков этажей. Площадь в деловом центре, где Сити холл и старое почтовое здание (тоже неоклассическое, с колоннами) - место несколько менее приятное, оккупированное черными и бомжами (бомжи, впрочем, тоже черные), после расположенного в двух шагах кампуса с его спокойствием заставляет напрячься.

День в Хартфорде и с самого начала казался мне слишком неосмотрительной тратой времени - ну что такое Хартфорд? А с утра, когда мы приехали, центр города еще и перекрыли по случаю марафонского забега, и пока местные жители боролись за здоровый образ жизни (конечно, если жрать такое, что нам давали на завтраке в отеле, все невероятно соленое и зажаренное до состояния гербария, то надо бегать и бегать), мы, не сумев подъехать к библиотеке, где хранится коллекция Кольта, вернулись обратно и отправились в поместье Хиллстед, бывшее владений Теодейт Поуп, ныне мемориальный музей с художественной коллекцией. Коллекция оказалась довольно скромной, лучшая ее часть - полотна Мане, тоже неравнозначные, но и женский портрет, и танцовщицы, и наездники - все на уровне. Два варианта "Стогов" Моне, и еще один Моне с морским пейзажем, очень-очень ранний, до-импрессионистического периода. Некоторые картины принадлежат неизвестным авторам, в смысле - вообще безымянные, другие работы - именитым, но небесспорных достоинств, как один карандашный рисунок Матисса, третьи - авторам второго ряда, европейским, типа Эжена Каррьера, либо американским. Впрочем, несколько полотен Уислера разных периодов любопытны. Но самое интересное - само поместье. Рассказ о его владелице мне показался чересчур перегруженным ненужными подробностями, тем более что я не все понимал, но дамочка была занятная, не желала выходить замуж, стала архитектором и строила школы, совмещая это занятие с разведением овец (о чем напоминают каменные истуканы в форме овец, установленные на холмах - летом, когда туристов больше, арендуют настоящих животных для пущей "атмосферности", но по осени обходятся заменителями), в 42 года все же вышла замуж за 54-летнего Поупа, правительственного переводчика, много путешествовавшего (в одном из шкафов выставляются приобретенные им в качестве сувениров японские костюмы - а вообще японских рисунков и декоративных вещей, разбросанных по двухэтажному особняку, немало; собственные платья и шляпки владелицы тоже показаны в гардеробе). Фасад дома частично скопирован с дома Джорджа Вашингтона, но общую картинку определяют не фасад, не интерьеры и не меблировка, а обстановка вокруг, холмы, покрытые "в багрец и золото одетыми леса" (хотя пресловутое "индейское лето" мы застали в самом его начале), и поместье как образец определенного уклада, бытовой культуры: визит-центр, переделанный явно из бывшей конюшни, веранды с видом на окрестности, огромное пространство незастроенной и не распаханной, а просто земли, настоящей, на которую никто не покушается, не пытается проложить через нее трубы, провести трассу или застроить чем-нибудь. При том что вокруг - почти такие же коттеджи, только поскромнее и без прилегающих участков, не за трехметровыми заборами, как на Рублевке, а чаще вовсе без заборов, но и не уродливые - нормальные дома (не скажешь - домики; нет, это как раз дома), любой из которых, в принципе, при наличии некоторого количества сносного статуса артефактов мог бы стать музеем не хуже Хиллстеда. Неудивительно, что мы не сразу его нашли среди множества других "имений" и "владений".

Вернулись к Хартфорд, когда марафонцы отбегали и шли вразвалку по улицам, некоторые с треугольными (почему-то) позолоченными медальками на шее. Добрались-таки до библиотеки - и оказалось, что из-за марафона она закрыта на весь день. Ну посмотрети на местный капитолий - он напротив библиотеки (вернее, библиотека напротив капитолия), большой, красивый, с куполом и колоннами, а дальше пешком дошли до Водсворт Атенеум. По счастью, он был открыт и более того, мы попали на бесплатный день. Трехэтажный и довольно большой художественно-исторический (что приятно - больше художественный, чем исторический) музей, с пристроенной к старинному фасаду сзади функционалисткой коробкой, квадратным атриумом, опоясанным галереями (похожая конструкция у Ярмарочного дворца в Праге, но тот выше и больше, конечно). На первом этаже, сразу за входом, сначала собрание европейской классики в разбросе от Кранаха до Климта. Полотно Кранаха - с Иродом, Саломеей и головой Иоанна на блюде, также Ван Дейк - с возносящимся Христом. Из курьезов - Хендрик Гольциус, не сказал бы, что картина примечательная, но пришлось уточнять - и да-таки, это тот самый Гольциус, что выведен в фильме Гринуэя (понятно, что персонаж фильма имеет к судьбе реального человека отношение весьма опосредованное), и дальше с Гольциусом приходилось сталкиваться в других музеях постоянно. Не худший Гойя, выделяющийся среди прочих итальянцев Сальватор Роза, два прекрасных прерафаэлитских полотна ("Леди Шалот" Ханта по поэме Теннисона и удивительный "Святой Георгий" Берн-Джонса, на котором изображен женоподобный юноша, почти мальчик, в средневековых доспехах, с голой женщиной на щите, и змей-дракон обвивает именно нарисованную на щите женщину, а не самого святого). Климт очень ранний и почти не опознаваемый, ученический - "Две девушки с олеандром" (1890-92). Неказистый Гоген - "Нирвана. Портрет Меера де Хаана". Далее по обычному списку, но с пропусками: Курбе, Моне, Ренуар. А на первом этаже пристроенного атриума - детская студия, по стенам которой (престранная вещь, обычно такие явления разделяют по помещениям) развешаны знатные модернисты первой половины 20-го века, сюрреалисты и экспрессионисты в основном. Несколько вещей Макса Эрнста, в том числе захватывающая "Европа после дождя" 1940-42 года с пейзажем, будто изъеденным эррозией, включая флору, фауну и полулюдей-полуживотных, мужчины с птичьей головой и женщины-растения, а также картинка того же Эрнста, привлекающая не столько изображением, сколько словесной игрой в названии: "Still death" (такой полуабстрактый сюрреалистический натюрморт, где фон важнее предмета). Среднего качества Танги, Кирико, Магритт, Миро, несколько зрелых вещей Пикассо, классных, но однообразных, и крупный Дали - "Появление лица и фруктового блюда на пляже" (1938). Дальше Мунк, Киршнер и отличный Матисс, Сазерленд и Спенсер, для количества - посредственный, даже аляповатый Шагал, "Осень в деревне": скрипач с козой на дереве (1939-45), а сбоку от него - изумительный Клее, "Архитектура": из черточек складывается удивительное изображение, в котором проявляются и строения с фасадами, куполами, колоннами, и схематичные изображения человечков, по соседству - барельеф Арпа с деревянными "кляксами" на кожаном фоне. Раздел современного искусства начинается с анфилады комнаток позади "детского" холла, но там мы нашли временную выставку неведомого Верджела Марти "Матрикс 167", но это полная хрень, и дальше - "минимализм", с каждым шагом все минимальнее и минимальнее, к примеру, куб из склеенных зубочисток примерно метр на метр на метр. Основной контемпорари арт помещен в отдельном большом зале, из знаменитостей там де Кунинг и Дюбоффе, остальных я не знаю, и параллельно этому залу - галерея маленьких, коллекция с тематическими разделами, где Гварди и Каналетто перемежаются с портретами и предметами декоративно-прикладного искусства, рисунок Макса Эрнста - с обоими Тьеполо и эмалями. При входе в зал авангардистов - самое авангардной и самое минималистское произведение коллекции: многочастная композиция некой художницы, состоящая из фрагментов, по разному разлинованных шариковой ручкой и выставленных таким образом, что если б не этикетка - в жизни не то что не подумаешь, будто искусство видишь, а и вовсе не заметишь, как что-то выделяется из интерьера. Этажом выше - историко-краеведческая экспозиция, где нас прежде всего интересовала золотая табакерка, подаренная Кольту от Александра Второго, к которому оружейник приезжал на коронацию, совместив заодно деловую командировку со свадебным путешествием (вот же умница!) - бывшие фабрики Кольта мы видели, когда ехал в Хартфорд из Нью-Хейвена по левую руку от хай-вея, и они бросились в глаза благодаря "луковичному" куполу над одним из корпусов - возможно, напоминание о выгодах, полученных от торговли с русскими дикарями. Третий этаж - тоже чисто американский, но в основном художественный, хотя при входе на галерею встречают резные кресло и забавная колыбельная. Классическая американская живопись если и занимательна, то потому, что без смеха ее смотреть невозможно, что пейзажные виды, что огромные полотна на сюжетные и исторические темы. Выделяются произведения Бенджамена Уэста (девушка со львом так и просится на конфетную обертку) и смехотворно-пафосное "Прощание Людовика Шестнадцатого с семьей" Мазера Брауна, сегодня напоминающее о стародавних и к тому же отнюдь не американских событиях, а в свое время написанное по горячим следам, в 1793 году, то есть год спустя после казни короля Франции. Но это в залах-закутках, а галерея, лучшее место, отведена, как положено, модернистам и авангардистам. Не особо богатая экспозиция включает несколько очень значительных предметов. Например, сильнейшую "Девочку с маской" (маской смерти) Диего Риверы, 1938, и конечно, Поллок с Ротко (Ротко не самый характерный, но уже почти абстрактный, конца 1940-х), а еще крошечная и уморительная в хорошем смысле скульптурка Исаму Нагуши "Мальчик-колокольчик" - фигурка под стеклянным кубом, действительно в форме колокольчика, но с глазками, ручками и ножками, помимо того, что смешная, еще и трогательная невероятно. Раннее полотно де Кунинга, в отличие от нижнего образца, абсолютно фигуративное, пусть и скорее экспрессионисткая, чем реалистическая - "Стоящий мужчина", и неизвестные лично мне, но любопытные местные сюрреалисты: Карлос Мерида, Джордж де Маринко, Пол Кадмус ("Архитектор" Кадмуса 1950 года очень мне понравился). А главным героем на галерее оказался Александр Калдер - припоминается мне его персональная выставка в базельском фонде Бейлера, тогда конструкции из висюлек у меня вызвали, мягко говоря, скепсис, а в Хартфорде, помимо того, что они висят чуть ли не в каждом углу, так еще и изображены на одной из картин некоего Блюма, выходца, как и следовало ожидать, с территорий русской империи.

Водитель ожидавшего у остановки троллейбуса отчего-то стал настойчиво зазывать нас в протестантскую объединенную церковь напротив музея, но мы на пропаганду не купились и поспешили в музей Марка Твена. Вот куда не зарастет народная тропа - в Атенеуме и бесплатный день мало кого привлек, это еще какие-то марафонцы после бега зашли искусство смотреть, а к Марку Твену - не то чтоб очередь, но экскурсии по дому расписаны на час вперед. По соседству стоит еще и дом-музей Гарриет Бичерстоу, мы заглянули в ее визит-центр, но за семь долларов пускай Барак Обама смотрит на "Хижину дяди Тома" и совсем неплохую хижину ее автора. А к Марку Твену сходить стоило. В ожидании экскурсионного сеанса можно посмотреть две обзорные выставки - одну биографическую (там показывают печатный станок, купленный Марком Твеном на деньги от продажи дома), и временную, посвященную отношению писателя к войнам, которых на его жизни в США случилось несколько, начиная с гражданской. Отмечается, что Марк Твен не был пацифистом, но выступал против империалистических войн и за освободительные. Как бы лишним доказательством этой мысли должен служить советский плакат "Америка - страна попранных свобод", с портретом Марка Твена на фоне статуи Свободы и цитатой про американский флаг, на котором следовало бы белые полосы закрасить черным и пририсовать череп с костями. Ну на то и страна попранных свобод, чтоб автору подобных высказываний посвящали персональные музеи: в свободной стране под названием Россия на такое отношение к флагу реагируют совсем иначе, а кстати, в том самом 1986 году я вместе со всей школой писал письмо Рейгану - тоже за попранные свободы американцев мы боролись, как тогда, так и теперь, и за мир во всем мире заодно. Другой плакат - американского производства: "Империя Марка Твена", где писатель попирает ногой земной шарик, осклабившийся в усмешке - "смеющийся мир" это именуется, а выглядит жутко. Домик писателя-миротворца, куда нас повели небольшой группой экскурсантов - трехэтажный, кирпичный, внутри отделанный резным деревом (особенно хорош каминный портал - уезжая, Марк Твен его демонтировал и забрал с собой, при реконструкции его восстановили) - интерьеры отчасти в церковном стиле, а фасад и весь наружный вид - в эстетике "имбирного пряника", как говорят американцы. Рассказывают про печальную историю семьи Марка Твена, похоронившего двух из трех своих дочерей и уехавшего из дома после тридцати лет жизни семьи в нем. Я так понимаю, в значительной степени мемориальный особняк - позднейшая реконструкция, хотя и вполне достоверная внешне, вплоть до спертого тяжелого воздуха в комнатах и нот Эдварда Грига на рояле, с билльярдной в кабинете третьего этажа и приоткрытыми дверями в уборные при спальнях.

Ни в какие музеи Хартфорда, точнее, окрестностей (в самом городе музеи, достойные внимания, исчерпались) мы больше не успевали, но заехали сначала посмотреть общественный розарий (розы по большей части отцвели, но зацвели шикарные и самые разнообразные георгины), а потом вернулись к Атенеуму и церкви, куда нас зазывал водитель автобуса, но не ради церкви, а ради кладбища за ней, официально закрытому к этому моменту, но с дырой в заборе. Я не любитель кладбищ, но тут не мог оторваться от ни на что не похожих надгробий, лишенных малейшего намека на христианскую символику, украшенных по большей части изображениями крылатых и венценосных созданий, которых можно было бы принять за ангелов, не будь они так похожи физиономиями на антично-языческие маски. Потом мы видели аналогичные и в Бостоне, и в других местах, но поначалу я удивился несказанно: очевидно, что захоронения протестантские, и очень старые, 17-18 веков в основном, многие покойники умерли в относительно молодом возрасте и не своей смертью, если начать читать выбитые надписи, то один за другим утопленники обнаруживаются, сами камни - покосившиеся, расколотые, между ними - каменные же столы, и вообще все это настолько экстраординарно, что стало интересно, кому же это место принадлежит и к чему относиться, да негде узнать поточнее.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments