Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

пара пьес и все: "Любимовка-2013"

Наиболее заслуживающее в моих глазах мнение человека, прослушавшего почти всю программу "Любимовки" этого года, таково: стоящих пьес было, по большому счету, три, это "Летние осы кусают нас даже в ноябре" Вырыпаева, "Россия, вперед" Печейкина и, что совершенно неожиданно, "Это все она" некоего Андрея Иванова, неожиданность в последнем случае связана с тем, что Вырыпаев и Печейкин - имена известные, а кто такой Андрей Иванов из Минска, чью пьесу на фестивале представлял как режиссер Владимир Скворцов, я до сих пор не знаю. Если действительно настолько крутая пьеса - надо бы, конечно, почитать. На Печейкина мы тоже не попали, его читали в семь вечера, что для нас катастрофично. А с Вырыпаевым вышло того хуже - в этом году и на дневных читках яблоку негде было упасть по большей части, а уж вечером на Вырыпаева народу набилось видимо-невидимо, ну а мы, конечно, пока дошли с концерта и опоздали к началу, в зал уже совсем не втиснулись и не смогли нормально встать в дверях, столько было желающих услышать эту вещь в постановке Вытоптова. Кое-что я все же разобрал сквозь стену и толпу, и хотя впечатление полноценным считать не могу, лично мне показалось, что "Осы" - отрыжка "Иллюзий", и если "Иллюзии" были как полет в космос, то "Осы" - как возвращение на грешную землю. Тот же самый композиционный принцип, практически те же персонажи с английскими именами, те же коллизии, супружеская измена, Бог или психотерапевт, только меньше лиризма, больше абсурда, в том числе черного юмора (заходит речь о том, что персонажи стали вегетарианцами после того, как сварили и съели человеческий палец - но не смогли удержаться от мысли умереть и не попробовать человечины на вкус; мотив, правда, для Вырыпаева не самый свежий), но приевшийся наркоманский флер уже не срабатывает, на меня лично, по крайней мере, он не действует. Или надо как-то это решать сценически, театрально - тогда может быть. Другое дело, что на фоне всего остального Вырыпаев выделяется даже не уровнем, не качеством, а самим способом мышления. Я еще пропустил нового Пряжко в интерпретации, как водится, Волкострелова, и нового Клавдиева - Клавдиева не слышал чтоб хвалили, ну а Пряжко всегда вызывает интерес, недоумение, разочарование, а потом, когда недоумение с разочарованием схлынут, бывает что и восторг, но тоже надо бы обратиться напрямую к материалу, не довольствоваться пересказами из вторых рук.

В остальном, если говорить уже о личных впечатлениях, а кое-куда я все-таки попал и несколько пьес прослушал от начала до конца вместе с обсуждением, складывалось впечатление, что историй в распоряжении новых драматургов всего только две, на две темы, двумя способами оформленные: либо это судьбы престарелых родственников из глубинки, увиденные отколовшимися от семьи потомками, пытающимися вписать себя в родовой контекст, либо уже упомянутые "психоделические" (использую это слово как эвфемизм, чтоб не выражаться конкретнее, никого не обижать и, упаси Бог, не подставлять) фантазии, однообразные и надоевшие до чертиков. При том надо отдать должное отборщикам программы - впервые, кажется, за последние годы не пришлось слушать откровенную графоманскую галиматью, подобные тексты организаторы оставили за бортом, все, что звучало, пусть редко радовало оригинальностью, было в большей или меньшей степени похоже на пьесу. За исключением - из того, что слышал я сам - мухинской "Олимпии", в который, вот забавно, самым уродливым образом объединились сразу две обозначенные выше тенденции.

Накануне читки пьесы Ольги Мухиной "Олимпия" я наконец-то посмотрел фильм по другой ее пьесе "Летит", и слушал читку с полным ощущением, что это одна и та же пьеса, настолько приемы похожи, только ходы, казавшиеся свежими или, по крайней мере, обаятельными на рубеже 90-00-х, сегодня набили оскомину. "Олимпия" охватывает период с 1975 года, когда родился главный герой, по приблизительно наши дни. Исторические события перемежаются с фактами жизни семьи, где сын, юный спортсмен из олимпийского района, встречается с девушкой из Чертанова, с противоположного берега реки, становится наркоманом-героинщиком, и после смерти девушки (то ли она с собой покончила, спрыгнув с моста, то ли до того похудела от наркотиков, что ее ветром сдуло с перил - реальная девушка, прототип героини, из окна выпала, как оказалось, но также по неведомым причинам) как бы погибает для старой жизни, чтоб родиться для новой. Жанровый подзаголовок "Сказка сказок" предполагает большую меру условности для изложенных событий, текст едва ли не наполовину состоит из песен Пугачевой и других эстрадных шлягеров, которые проходят контрапунктам к семейной и политической истории, напичкано, короче говоря, всего выше крыши, и предполагается, что созданная по заказу Мастерской П.Фоменко пьеса пойдет на сцене с двумя антрактами - прямо как инсценировка джойсова "Улисса". Читка, представленная Колей Берманом (он же озвучивал ремарки, подпрыгивая на подоконнике) уложилась в полтора часа.

Что касается авторов, работающих напрямую по своим близким родственникам - сразу два опуса подобного рода, разных по форме, но очень сходных по духу, вошли в программу читок. Герой пьесы Виктора Красовского "Пару дней и все" в первой части присутствует на поминках по матери, во второй - по отцу, а в финале склоняется над мертвым телом брата, но разведенные во времени, эти события в пьесе представлены как "пара дней" из жизни. Пока родственники на поминальном застолье несут местами забавную, местами занудную поеботину, обычную для рыбаков и грибников, задумавший сочинить пьесу Виктор про себя рассуждает о "высоком". Можно было и не спрашивать автора про "документальность", слишком очевидно, что прямая речь персонажей, за исключением Виктора - это обработанная запись. Но в железобетонной композиционной конструкции, которую драматург выстроил "по науке", на контрапункте внутреннего монолога про Чехова с "ноль-позицией" и внешнего диалога про рыбу и грибы именно "живая речь", такая вроде бы яркая, превращается в подобие эстрадного скетча а ля евдокимовское "мужик из бани шел, сам весь не красный, а морда красная", с одной стороны, а с другой, потуги героя приподняться над грибным мышлением выглядят жалко, и жалко вдвойне, если иметь в виду, что автор очевидно не отделяет своего героя от себя, присваивает ему собственное имя, а чуть помявшись, признается, что действительно продал другу покойного отца машину за те самые три с половиной тыщи, что озвучены в пьесе.

"Ба" Юлии Тупикиной - еще один беллетризованный "мемуар" на основе воспоминаний о родне, в данном случае - о бабушке, точнее, как я понял из объяснений автора во время обсуждения читки, двоюродной бабушке. Пьеса начинается с неожиданного появления старухи из Сибири в московской квартире внучки, которая работает редактором на ТВ, платит ипотеку и пытается сожительствовать с милым мужчинкой, владельцем интернет-магазина, аккуратным и умеющим готовить. Бабка, которая довела собственного мужа-алкоголика до петли, сына-диссидента до психушки, где его уморили, а невестку до тюрьмы за кражу казенных денег, ненавидит слабаков и тут же принимается устраивать личную жизнь своей внученьки Олюшки, а попутно решает еще одну задачу - помирить ее с маменькой-зэчкой. Старуха, вспоминающая ужасы из прошлого, владеющая заговорами и поющая жуткие городские романсы, должна казаться чудовищем, каковым она, собственно, и является (реальным или инфернальным - можно спорить, но всем известно, что такие чудовища у нас на каждом шагу, лично я их наблюдаю ежедневно в театральных и концертных залах, а также в музеях и на кинопоказах, среди этих монстров мы живем постоянно), однако пьеса ведет к тому, что Оленька, сменившая в Москве фамилию на Предвечная, возвращается к родовой - Скотинкина, находит себе мужика-скульптора, тоже пьяницу, каким был дед, теряет работу на ТВ, мирится наконец с матерью и, кажется, всерьез собирается стать счастливой, вернувшись к своим скотинкинским корням. Глядя на гламурную драматургессу, сочинившую сей опус, в перспективу Оли Скотинкиной почему-то верилось, хотя пьеса, как точно заметил Курочкин на обсуждении, под конец скатывается в сериал "Друзья" - мне-то она с самого начала казалась ситкомовским сценарием, уплотненном до "полного метра". Кстати, обсуждения иногда проходили в ритуальном режиме, а иногда открывали в пьесе удивительные глубины. Одно удовольствие было слушать Женю Беркович - она и режиссер замечательный, но ее литературоведческие, театрально-критические импровизации покорили меня совершенно, и в первую очередь выступление по поводу пьесы "Ба", которая, на самом деле, столь вдумчивого отношения к себе вряд ли заслужила.

Как сказал бы в своем критическом этюде И.А.Гончаров, "некоторым особняком" в программе "Любимовки" стояла пьеса "Кружение Наргиз" Александра Цоцхалова, несмотря на отпугивающее своей экзотичной претенциозностью заглавие - неплохо слепленный по стандартным рецептам политический триллер. Живущий в Петербурге автор по основному роду занятий - завпост, человек уже далеко не молодой, и пьеса его напоминает отчасти новейшие американские поделки того же жанра, отчасти - сочинения Генриха Боровика, только на местном материале. Главный герой - переводчик-иранист, получивший заказ на подстрочник стихов содержательницы ресторана, в которой узнает некогда известную, во времена СССР официально признанную таджикскую поэтессу Наргиз Сафарову. В период развала империи Наргиз участвовала в националистическом пан-иранистском движении, призывала к изгнанию северных варваров и исламскому возрождению, после поражения своей партии бежала на русском военно-транспортном самолете в РФ, где продолжала состоять в оппозиционном подполье. У героини есть реальный прототип, причем эта дамочка до сих пор жива и пребывает на родине, в отличие от полувымышленной Наргиз, погибшей в результате дьявольского заговора таджикских и российских спецслужб. Но в центре внимания и проблематики драмы все-таки не таджичка с ее психологическими противоречиями и политической непоследовательностью, а переводчик (на читке его отлично исполнил Максим Курочкин), слишком легко согласившийся стать посредником между Наргиз и гэбистами в афере, задуманной последними - чего делать не стоило ни в коем случае, как, впрочем, нетрудно и без пьесы догадаться. Пьеса же, при всей своей жанровой ординарности и сюжетной предсказуемости меня, как ни странно, не раздражала - видимо, дело в отсутствии у автора избыточных амбиций, что уже само по себе приятно. Театральных ход с кружением героев в духе древних дервишей, я думаю, слишком искусственный и на сцене сочинение вряд ли могло прижиться бы в том виде, в каком его читали на "Любимовке", а вот кино по переработанный в сценарий пьесе Цоцхалова я бы посмотрел.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments