Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

"Клоп" и "Король Лир"Д.Шостаковича, "Борис Годунов" С.Прокофьева в КЗЧ, ГАСО, дир. Владимир Юровский

Когда слышу слово "просвещение", то не хватаюсь за пистолет лишь ввиду отсутствия такового - это почти как "духовность", но еще хуже, потому что приличный и разумный человек вряд ли "духовность" вслух произнесет, а "просвещение", "просвещать", "просветительский" приходится слышать сплошь да рядом, и вот пожалуйста - серия "просветительских" концертов (официальное, прописанное в печатной продукции название цикла) Владимира Юровского с ГАСО им. Е.Светланова. Первый вечер, посвященный "Сну в летнюю ночь", я слышал только со второго отделения, хотя в первом был мой любимый Перселл, "Королева фей". Во втором Шекспира под Мендельсона читала Алла Демидова, далеко от совершенства в плане собственно воспроизведения текста, с явно лишними жестами и придыханиями, но в отличном ритмическом тандеме с оркестром, это Алла Сергеевна умеет как мало кто. А меня изначально из трех программ привлекала вторая, с "Борисом Годуновым" Прокофьева. И на нее я не попадал никак, нельзя же пропускать концерт Анджелы Георгиу. Так что когда Георгиу отказалась приезжать, о чем стало известно накануне, я и огорчился и обрадовался одновременно - других серьезных препон, чтоб не идти на Прокофьева с Юровским, придумать невозможно. К тому же один раз мы уже чуть было не пропустили его "Египетские ночи" с лондонским оркестром в БЗК - тогда, по счастью, удалось попасть на дневную репетицию:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2246324.html

А "просветительский концерт" послушали и посмотрели полностью. Главным его героем Юровский сделал не Прокофьева, но и не Шостаковича, чья музыка составила первое отделение, а Мейерхольда. Именно к "Клопу" Маяковского в постановке ГосТИМа Шостакович написал исполненную Юровским сюиту. Правда, излишняя театрализация, наверное, неизбежная в данном случае, мне несколько мешала. Особенно в эпизоде свадьбы, где бегал молодняк в современной уличной одежде, выходили балалаечник и гитарист в стилизованных русских рубахах и т.д. Сама по себе музыка Шостаковича к "Клопу" 1929 года- типичная для него в период 1920-начала 1930х годов, так что пожарный оркестр и фанфары, о которых толковал Юровский, ничуть не уникальны, в это время у Шостаковича практически везде фанфары, даже в Первом фортепианном концерте, и везде, а уж в балетах сплошь и рядом, но также и в камерной фортепианной музыке, используется стилистика эстрадно-джазовая, как бы сатирически рисуя образы эпохи НЭПа. "Король Лир" намного интереснее еще и в том плане, что (я не знал до сих пор) и к "Королю Лиру", и к "Гамлету" Шостакович обращался дважды, сначала писал для театра, потом для кино. Причем к "Гамлету" театральному - для постановки Н.П.Акимова в театре Вахтангова, а к "Королю Лиру" - в обоих случаях для Козинцева. Играл Юровский как раз театральную музыку, написанную в 1940 году, когда Козинцев ставил "Лира" в ленинградском БДТ. Если по словам Юровского два "Гамлета" Шостаковича различны и во многом противоположны, то "Лиры" его - близки, хотя и неодинаковы. В отличие от "Клопа", сопровождавшимся комментариями дирижера к каждой части (а в один из моментов Юровский сел за рояль и ударил диссонирующим аккордом), произвольным мизансценированием и беготней массовки по сцене, "Король Лир" исполнялся в формате подчеркнуто академичном, предвараяясь просьбой Юровского не хлопать между частями. Сюита, почти кантата по числу вокальных номеров, в чисто музыкальном отношении намного серьезнее музыки к "Клопу", но также для Шостаковича самая обыкновенная, надрывно-пафосная, угнетающе-трагическая, фанфарная - говорить о том, что в ней звучат намеки на будущую 7-ю симфонию, с одной стороны, преувеличение, а с другой, я и в одном из номеров "Клопа" расслышал мотивчик, впоследствии ставший частью темы 1-й части 7-й симфонии, да просто это специфика мышления Шостаковича, когда идеи перетекают из одного сочинения в следующий, из формата прелюдии или сюиты в трио, из песни в оперетту и т.д. Ослепление Глостера связать с убийством Зинаиды Райх - очень соблазнительно, но и с исторической точки зрения спорно (даже если сочиняя музыку Шостакович знал об этом факте, даже если он о нем думал, что вполне возможно), а уж с точки зрения построения концертной программы - совершенно, на мой взгляд, неуместно, в остальном отделение, посвященное Шостаковичу и особенно второй его раздел, "Король Лир", прошло в более-менее привычном концертном формате. С Прокофьевым получилось иначе и по-другому просто не могло получиться.

Прежде всего меня по-прежнему интересовал Прокофьев и его неосуществленный "Борис Годунов". О попытках работы в этом направлении я, при всей моей любви к Прокофьеву, узнал сравнительно недавно, благодаря грандиозной выставке в музее им. Глинки, посвященной прокофьевскому музыкальному театру - увидел там эскизы декораций несостоявшегося спектакля. Вызывало, правда, сомнение, что Прокофьева будет "играть" композитор и завмуз Андрей Семенов, а Мейерхольда - Михаил Левитин. Но Левитин предупредил сразу, что "играть" Мейерхольда и Прокофьева они не собираются, это было бы смешно. Они с Юровским (не знаю, кто конкретно и в какой степени) придумали лучше. КЗЧ ведь строился для ТИМа и открываться в таковом качестве должел быть в постановке "Бориса Годунова" с музыкой Прокофьева к 100-летию смерти Пушкина в 1937 году, но не открылся, спектакль не вышел, да и музыка осталась лишь в набросках, которые Прокофьев потом рачительно использовал для других подходящих случаев. Играть, то есть, нечего, в особенности оркестру - и музыканты с Левитиным представили реконструкцию, очень условную, конечно же, предрепетиционного сбора мейерхольдовской труппы вместе с Прокофьевым, где композитор показывал эскизы, и через такую форму показали и рассказали все, что осталось и удалось найти от, как сейчас говорят, "проекта". Что позволило одновременно и связать разрозненные фрагменты в целостное действо, и включить в него необходимые информационные блоки.

Эффектно решили и пространство, и костюмы: хор на портике - в строгих концертных нарядах, остальные на сцене, включая оркестрантов и дирижера, а также Левитин за режиссерским столиком в проходе партера - в уличной одежде, попросту. Реконструировали почти в хронологическом порядке, начиная с песен монахов в корчме у литовской границы, только сцену на девичьем поле вынесли в финал. Мейерхольдом и Прокофьевым (а композитор следовал указаниям режиссера жестко) было придуманно много всего интересного и нового в плане музыкальной драматургии. Для хора пьяных бояр Прокофьев сочинил тему, но петь они ее должны были вразнобой и нарочито неточно, потому что пьяные. Восточная тема написана для башкирского народного инструмента курая - она тоже звучала, исполнителя нарядили в национальный костюм. Песня Ксении под струнный аккомпанемен написана на аутентичный пушкинский текст и после разгрома ТИМа мелодию Прокофьев использовал как тему Анастасии в "Иване Грозном". Мазурку из сцены польского бала я сразу узнал - в чуть иной оркестровке она звучит во 2-м акте "Золушки". А вот что касается полонеза - Юровский сказал, что ее тоже Прокофьев включил в саундтрек к фильму Эйзенштейна, для сцены Курбского, но сдается мне (может путаю), что еще чуть раньше тот же полонез вошел в бальный эпизод ныне совсем забытого сегодня, но небезынтересного фильма "Лермонтов" по сценарию Шкловского:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1762695.html

Особенно занятно получилось с "битвой оркестров", изображавших чисто музыкальными средствами батальные события, игравшие в разных тонах и разных темпах, "азиатский оркестр" (диссонирующий, с гиканьем и свистом) - за армию Бориса, европейский, более гармонического строя - за Самозванца. Юровский опять-таки отметил, что находку Прокофьев развил в "Войне и мире" в сцене Шевардинского редута, где разные полки проходя играют свои марши каждый в своем темпе, и упомянул "Группы" Штокхаузена, построенные на похожем принципе, с несколькими оркестрами и самостоятельными дирижерами, но спустя двадцать лет после открытий Прокофьева в "Годунове" (о которых, конечно, ни Штокхаузен, ни кто другой не знал). Мне также показалось, что одна из тем Самозванца перекликается со Скерцо 5-й симфонии, но об этом Юровский не сказал, зато обратил внимание, что если у Шостаковича саксофон в оркестре рисует гротесковые, сатирические образы, то у Прокофьева тот же инструмент в польской сцене обогащает лирическую палитру.

Живой петух с дрессировщицей в сцене Бориса - может, единственный перебор, но петух вел себя тихо (не в пример явившимся "просвещаться" слушателям) и его присутствие из общей структуры вечера не выпадало. При том что музыки Прокофьева в прямом смысле почти не было, а оркестр вообще задействован только в польских и батальных эпизодах, Юровскому с Левитиным удалось даже по обрывкам очевидна грандиозность композиторского и режиссерского замысла, особенно если вспомнить, что у Прококьфева был предшественник - Мусоргский, который тоже ведь называл свое сочинение о Годунове не оперой, но "народной драмой". По формату получилось не концертное музицирование, но театрализованная "лекция с демонстрацией", что отчасти оправдывает характеристику цикла как "просветительского" в узком, сугубо утилитарном значении слова. Но если брать в более широком - все бесполезно, вот и на программы, казалось бы, повышенной трудности для восприятия приходила публика повышенной степени уебищности - и обычные хамские рожи, и интеллигентствующие дегенератки, разговаривающие во время музыки и хлопающие между частями, таких Просвещением их не одолеть, тут и пистолет не поможет, необходимо оружие массового поражения.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments