Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

Михаил Нестеров в Третьяковской галерее на Крымском валу

Хорошо выстроенная выставка "читается" как роман, хотя мало что добавляет (в отличие от персональных экспозиций Шишкина или Ге в предыдущие годы) к хрестоматийному образу художника: все те же старцы, скиты, косогоры... Главные произведения выставки и без того хорошо известны, и даже некоторые картины из немосковских собраний недавно показывались - например, "Два лада" из нижегородского музея приезжали с остальной коллекцией в Инженерный корпус не далее как в прошлом году. Впрочем, есть отдельные вещи и целые разделы достаточно неожиданные. Прежде всего, наверное, ученический период, мало где постоянно представленный, а здесь - относительно широко: жанрово-передвижнические картинки, еще отчасти неумелые даже, созданные под влиянием Перова, но напоминающие также Федотова, особенно "Домашний арест" (1883) и "Жертва приятелей" с изображением промотавшегося хлыща. Смешной "Знаток" - похожий на попа пузан с орденом в свернутый трубочкой листок разглядывает живописное полотно. В духе скорее Васнецова или Сурикова - эскиз "Иван Сусанин" (1884). Цикл эскизов "За приворотным зельем" - том же ключе, девушка - прям-таки Аленушка. К "раннему" примыкает биографический раздел, где в витрине среди фото и печатных документов - листки с чудесными рисунками, практически рукописные открытки. В особый подраздел выделены 14 небольших по размерам работ, полученных по завещанию И.В.Шретер (не понял, внучка это или правнучка, замужем за Шретером была одна из дочерей Нестерова и у них на квартире он жил после революции, потом зятя арестовали и расстреляли), среди них - и пейзажики невзрачные, и портрет дочери Ольги Нестеровой, заметный даже на общем богатом фоне экспозиции.

Портреты Нестерова вообще интересные, их много, начиная с ранних - Черткова (1890) и Горького (1901), изображения отца и матери (особой нежности в них я, признаться, не углядел), заканчивая насыщенной подборкой позднейших. А вот пейзажи в чистом виде совершенно никакие, воспринимать их, в том числе крупного размера полотна, как "Родина Аксакова" 1914 года, например, проще замыслами, материалом для сюжетных картин. И наоборот, даже эскизы сюжетные всегда любопытны, начиная с "Призвания Михаила Федоровича на царство" и "До государя челобитчики". Нестеров "настоящий" отсчитывается, конечно, не с этих вещей. Но там, где пробивается через передвижнический реализм модерн, символизм - там уже узнаваем и стиль, в тоже очень ранней "Царевне" 1887 года, к Врубелю она намного ближе, чем к Васнецову. Неожиданным выглядит декоративное панно "Рыцарь" 1897 года - тема европейского средневековья решена опять-таки в модерновой стилистике, как и на сильно отреставрированной "Голгофе" (1900).

Главные полотна "сергиевского" цикла слишком примелькались, в этом разделе больше внимания поневоле обращаешь на менее замозолившие глаза эскизы, где, кстати, отрок Варфоломей выглядит не столь женоподобным и засахаренным, как итоговый маленький евнух с медведем. "У озера. Старец", "Вечерний звон" - вариации на тему бесконечны и однотипны. Сюда же примыкает "Дмитрий, царевич убиенный", такой же приторный и женственный. Творчество зрелого периода, по которому Нестерова всякий узнает за версту, до занудства однообразно, при том что каждое отдельное произведение само по себе хорошо в своем роде: и навеянные мотивами книг Мельникова-Печерского, и все эти путники, странники, "Великий постриг"... Лев Толстой на портрете 1907 года, даром что не был к тому моменту православным ни в каком смысле - изображен таким же благоверным "старцем", в том же лесном-береговом антураже. А уж "На Руси. Душа народа" - страшное дело: крестным ходом вдоль берега за мальчиком с туеском идут церковные иерархи, слепые солдаты и примкнувшие к ним Лев Толстой с Владимиром Соловьевым - это почти уже глазуновщина, и написана ненамного лучше.

Примечательно, однако, насколько выбиваются по технике и колориту итальянские пейзажи - ничего выдающегося в них нет, но краски настолько сочные, густые, как будто другой автор рисовал тут Неаполь, Капри, Венецию. Это особенно заметно в сравнении с эскизами соборных росписей, занимающих особую и очень большую площадь, специфическим образом организованную и оформленную - эскизы выставлены на стилизованных строительных лесах. Фрески Владимирского собора в Киеве я, кстати, видел - помню, мы еще с Феликсом восемь лет назад во время "Евровидения" ходили смотрели, и Феликс Тодорович так истово крестился, что смешно вспомнить до сих пор. А расписывал Нестеров много и повсюду - в Украине, в Грузии в том числе (к эскизам прилагаются небольшие пейзажики Абастумана). Делал и проект мозаичного "Воскресения Христова" для надгробного памятника Столыпину - по художественному замыслу, кстати, изумительное произведение, на могилу палачу в самый раз бы поставить. Среди собственно эскизов очевидно выделяется "Благовещение" для Троицкого собора в Сумах - потрясающая вещь. И необычайно выразительный фрагмент "Воскресение Лазаря" - изображен на нем, естественно, не Лазарь, а Иисус, только лицо в профиль. Да и в целом этот раздел убедительнее смотрится, чем позднейшее творчество той же тематики, салонные старцы 1920-30-х годов, "Пересвет и Ослябя" (по сути - осенний пейзаж, сбоку выезжают конные монахи-хоругвеносцы с почти полностью скрытыми лицами), "Слепой музыкант. Элегия" (монах на опушке леса играет на скрипке), и совсем уж трэш - "Страстная седмица", которую, как указывает аннотация, художник "в целях конспирации" датировал 1914 годом вместо 1933, тут Распятию посреди русского леса поклоняются вместе представители народа и наиболее совестливой части интеллигенции, Гоголь стоит на коленях со свечкой, а позади бабы с детским гробиком сгорбился Достоевский - как есть китч.

Определенно "гвоздь" экспозиции, главный ее "шлягер" - т.н. "Амазонка", портрет одной из дочерей художника Ольги 1906 г. в несколько "серовском" духе, ее все ищут, спрашивают у смотрительниц, а висит она не совсем на виду. Вообще портретная галерея на выставке богатая и, по-хорошему, заслуживает наибольшего внимания, помимо известных "Философов" (Флоренский с Булгаовым) и "архиепископ Антония" (он ведь, кажется, с некоторых пор оказался в постоянной экспозиции ГТГ) много других. Чудная "Девушка у пруда" 1923 г. - младшая дочь Наталья, жена сына Сергея Булгакова Федора. И три портрета второй жены Екатерины - в зеленом платке за вышивкой (1909), в синем платье с цветастым узором (1906), в белой блузке с черной юбкой (1905) - совершенно разные образы. Портреты Веры, еще одной дочери, почему-то кажутся напряженными и необаятельными. Правда, модели у Нестерова почти все выглядят строгими, сумрачными - что старуха Софья Тютчева, что академик Павлов, не говоря уже про писаного в 1921-22 году, прямо накануне высылки, Ивана Ильина, чье имя сейчас постоянно на слуху по любому поводу - ему на портрете нет и сорока, а он совсем старик, высохший от ненависти кощей. Кажется странным выбор персонажей - слишком разные люди, с ну очень различными убеждениями: например, Толстой - и Ильин. Или художники, коллеги, так сказать, которых Нестеров много писал в последние два десятилетия жизни - ну ладно Щусев, который прежде, чем переключиться на большевистские монументы, православные капища проектировал, но Вера Мухина, Иван Шадр - совершенно официозные скульпторы, оба изображены за работой. Хотя все равно самые искренние работы , и это видно сразу, посвящены совсем другим людям: два прекрасных портрета Кругликовой, едва живой к 1935 году Чертков, попик Дурылин ("Тяжелые думы", 1926), певица Ксения Держинская, хирург Юдин, из более ранних - портреты братьев Кориных и отдельно Павла.

Разбросаны по разным закуткам и несколько автопортретов - симпатичный, наивный юношеский 1882 года, суровый и отчасти показушный 1915, сдержанный 1928 - им открывается экспозиция в целом, показательная в плане судьбы художника в историческом контексте. Революционно настроенных авангардистов ведь по-быстрому вырезали подчистую или сгноили, а православный Нестеров жил себе тихо, выставлялся иногда, в 1941 году за портрет Павлова аж Сталинскую премию 1-й степени получил (в экспликации она стыдливо поименована Государственной), к концу жизни, невзирая на войну, выпускал книжки воспоминаний, стал заслуженным деятелем искусств, был награжден орденом Трудового Красного Знамени и похоронен на Новодевичьем - превосходный биографический материал для того, чтобы понять, насколько "советской" и "коммунистической" была Российская Империя уже к концу 1930-началу 1940-х годов.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments