Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

в память ушедшего дня-2: ангел играет в баскетбол

Всего-то четыре часа на автобусе от Риги до Вильнюса, но разница бросается в глаза сразу, а чем дальше, тем больше углубляется. Рига - порт, и вообще она стоит на перекрестке дорог, в ней всегда, даже поздней холодной осенью, много движухи. В Вильнюсе не то чтоб тихо, но туристов в середине ноября не наблюдается, потому что ехать надо специально, по пути не выходит, и паромов, в отличие от Риги, нету. Автобус из Риги пришел полупустой, я сразу искать свою гостиницу - она по другую сторону от железнодорожного вокзала, а вокзал рядом с автостанцией. В нужном направлении вышел быстро, а дальше непонятно, что куда. Местность, прямо сказать, по первому впечатлению вгоняет в тоску - развалюхи какие-то. Стал карабкаться в горку, на полдороге спросил встречную тетеньку, где нужная мне улица. Тетенька указала дальше вверх и за поворот, я уже успел завернуть, как слышу сзади: "але, але" - это тетенька за мной вскарабкалась в догонку и меня кричит, что не туда меня отправила. Я ей говорю - да стоило ли утруждаться, а она - нет-нет, мне покоя бы не было, вместе с ней вниз обратно пошли, так она мне успела рассказать, что тридцать лет занималась теннисом и не думала, что тяжело станет ходить - а я рассуждаю: что-то эта вся любезность больше на Азербайджан смахивает, чем на Литву. И самое интересное, что спокойно я дошел бы до гостиницы и поверху, чем спускаться вниз и потом обратно подниматься. Ну ладно, расстояния невелики и я особо уж никуда не торопился.

Гостиница "Рунмис" - двухзвездная, но единственный ее минус, заведомо мне известный - местоположение по другую сторону от железнодорожных путей по отношению к центру. Это в любом случае недалеко, а за те же деньги, что в "Рунмисе" мне дали одноместную (то есть двухкоечную, но для одного меня) комнату, в Хельсинки я ночевал в десятикоечном нумере грязной ночлежки. Правда, на пять евро за сутки дороже был другой вариант, ближе к старому Вильнюсу, да еще и с завтраками, может, не стоило копейничать, но меня и "Рунмис", при небольших неудобствах, связанных с необходимостью каждый раз пересекать пути сначала подземным, а потом надземным переходом, более или менее устроил. И еще в номере не работал телевизор - как мне объяснили, Литва перешла на цифру, а они пока не успели. Что-то подобное я уже слышал по поводу неработающего телевизора в Венеции. Впрочем, в Латвии цифровое телевидение дает сто каналов, включая испаноязычные, но при этом игнорирует местный эфир, а я ж не телевизор приехал смотреть, если б что и включил - то исключительно местное, так что печалиться вроде не о чем.

В Риге меня встречали, возили, селили, кормили - при всем желании не почувствуешь себя туристом. В Вильнюсе я действовал от начала до конча самостоятельно, и все-таки на туристическую волну до конца не настроился, хотя по музеям заставлял себя ходить успешнее, чем в Риге. И начал в буквальном смысле издалека - миновав все музейные заведения центра и старого города, перешел "зеленый мост" (там, где стоят изваяния трудового люда, задержавшиеся еще со времен оккупации) и добрался до Национальной галереи. Художественный музей Литвы находится в старом городе, туда я пошел на следующий день, но там искусство до конца 19-го века, а в новеньком, путаном и пустынном здании на набережной - 20-й век, то есть то, что меня больше всего волнует. Только что, как мне сказали, закрылась выставка из собрания некой юридической фирмы, на нее посетители ходили, а постоянную экспозицию все уже видели, туристы же, в это время года и так-то немногочисленные, реку пересекают неохотно, а там еще и от реки надо слегка подняться. Десять залов постоянной экспозиции (в одиннадцатом - видеоарт, но что-то переделали и теперь он тоже не работает временно) показывают собрание искусства 20 века, и что хорошо, без разграничения по жанрам: живопись, графика, гравюра, фото, видео, инсталляции и контемпорари арт органично соседствуют, перетекая из зала в зал по мере развития - выстроено хорошо, с учетом хронологии, но прежде всего по направлениям, поэтому некоторые имена встречаются снова и снова. Направления все те же, что и везде - социальный реализм, кубизм и абстракция, постимпрессионизм, экспрессионизм. Из фамилий известных самая громкая - Добужинскис. Мстислав Добужинский в Литве провел много времени, но странно, что работ его мало, всего два, впрочем, прекрасных городских пейзажа. Не больше двух-трех вещей Чюрлениса, но как я понял потом, в Вильнюсе его подлинников практически нет, потому что посвященный музей ему создавался в период, когда Вильнюс находился под Польшей, а столицей был Каунас - пейзажи Добужинского, кстати, тоже каунасские. До последнего надеялся наткнуться на Веревкину - она тоже провела в Вильнюсе пару лет перед войной - увы, безрезультатно (а какие у нее есть пейзажи с собором святой Анны...). Чего-то невероятного, небывалого - нет, не обнаружил, но занятного немало. "Портрет девочки с коробкой" Людомира Следзинского - одно из самых запоминающихся полотен. Или сюрреалистические ню Стасиса Узинскаса, особенно "Мечта пилота" - лежащий голый парень, обнаженная девушка и крылатые куриные яйца вокруг. "Женщина в очках" Костаса Дерескявичюса приколола меня удивительным сходством портретируемой дамы с молодой Валерией Ильиничной Новодворской. Фотографии тоже высокого уровня - подборка Атанаса Суткуса, и в ней - "Жан-Поль Сартр в Литве", где Сартр - просто фигура (могла быть любая другая), согбенно бредущая по песку, философскому обобщению отдается приоритет перед портретной точностью. Отдельное помещение отдано искусству литовского "социалистического реализма" - "Колхозное собрание", "Партизаны" (под "партизанами" здесь понимаются еще советские, а не боровшиеся позднее с русскими захватчиками патриоты, память которых в Литве чтят теперь). Последний из заполненных, 10-й зал, отведен под актуальное искусство - не так много предметов, но все интересные, и видео-триптих Эгле Рахаускайте с девушкой, лежащей в аквариуме, или бассейне, или каком-то водоеме (тело модели "разрезано" тремя мониторами на части), постепенно наполняющемся кровью; скульптурный тетраптих Гинтараса Макаревичюса с шестами, увенчанными деревянными головами в деревянных же, но с прическами разных моделей, париках; и особенно интересные работы из "звездного" цикла Чесловаса Лукенскаса - черная звезда, трансформирующаяся в пятиконечную свастику, красная звезда, бесстыдно отклячившая блядский передок и т.д.

"Миранда", театр Оскараса Коршуноваса, реж. Оскарас Коршуновас

Театральная арена - площадка на той же стороне реки, что и галерея искусства 20-го века, но в противоположную от Зеленого моста и моста Миндаугаса сторону. Судя по фотографиям из спектаклей Анжелики Холиной разных лет, тут и ее основная база, но афиши висят разнообразные, а окнами на реку выходит вовсе не театральное помещение, а фитнес-зал, в театр же нужно спускаться, почти как на подземную парковку, "арена", во всяком случае помещение, где играется "Миранда", вопреки громкому названию устройством и размерами ближе к московскому ЦИМу. По заглавию понятно, что "Миранда" - вариация на тему "Бури", но это спектакль камерный, даже в чем-то клаустрофобский, рассчитанный на двух исполнителей - мне показалось, что нечто подобное, только вне историко-политического контекста, пытался придумать Черняков на материале "Человека в футляре" Чехова (во всяком случае, так можно было подумать по "презентации" его не состоявшегося в результате "Сочинения по случаю"). Коршуновас же, напротив, работает больше с контекстом, он не открывает тему, но продолжает рефлексировать по поводу недавнего общесоветского прошлого. На сцене - квартира немолодого интеллигента, заваленная и заставленная всевозможным интеллигентским хламом, помимо книг на полках и громоздящихся связками прямо на полу это массивный радиоприемник, потертый глобус, фарфоровые статуэтки сомнительной художественной ценности и все такое прочее. Как полагается интеллигенту, в особенности советскому, от действительности этот Просперо бежит в выморочный мир книг. Но у него, помимо отношений с внешней реальностью, есть и другая проблема: дочь Миранда страдает серьезной болезнью - то ли это последствия полиомиелита или что еще, но она парализована, лишена дара речи и в целом неадекватна. Ей Просперо и читает, а точнее, разыгрывает шекспировскую "Бурю" с помощью подручных средств - раскачивая, например, люстру с характерными для совка стеклянными висюльками. По телеввизору тем временем новости горбачевской перестройки перемежаются "Лебединым озером", а по радио Пугачева поет про айсберг. Шекспировский текст используется в полуторачасовом спектакле не в полном объеме и в виде очень сильно переработанном, поэтому хотя исходную пьесу я и знаю, конечно, какие-то объективные трудности с восприятием спектакля на литовском языке возникли и тут, но не отвлекаясь на частности, я зато имел возможность наблюдать, как смещается соотношение реального и воображаемого, как Миранда (сам Коршуновас считает ее вроде как "душой" Просперо) преображается вплоть до финала, когда Просперо погибает, а Миранда является в образе балетного лебедя.

Накануне догадался зайти в пункт туристической информации, иначе бы не попал ни в дом Чюрлениса, ни тем более к Варнелису, где принимают всех желающих бесплатно, но строго по предварительной записи. Музей, а точнее Культурный центр Чюрлениса располагается в доме, где он некоторое время снимал комнату у "бедной еврейской семьи", которой, несмотря на ее еврейскую бедность, принадлежала вся квартира, и на дочери из которой Софочке художник и композитор вскорости женился. Подлинных работ здесь нет ни одной, мемориальность комнаты, где Чюрленис обитал, весьма условна, и тем не менее место интересное. Заведующий очень подробно рассказал мне, что необходимо знать в таких случаях, поставил фильмы о Вильнюсе эпохи Чюрлениса, записи его оратории "Де профундис" и фортепианных сочинений в исполнении прямого потомка автора, поныне проживающего в литовской столице пианиста, очень похожего на своего прадеда. Забавный момент - в одном из мини-фильмов виды города монтируются с изображениями живописных работ Чюрлениса, так кадр с ангелом на крыше Кафедрального собора, простирающим длань к диску полной луны в небе, он прокомментировал так: "Ангел играет в баскетбол" - имея в виду, что после христианства в Литве баскетбол - как бы вторая национальная религия. Что правда и по отношению к баскетболу, я повсюду наблюдал плакаты с изображениями спортсменов, и по отношению к христианству. Утром в пятницу, в будний, то есть, день, проходил через ворота старого города и у церкви святой Терезы, куда в свое время приезжал Иоанн Павел Второй, стояла пришедшая на службу толпа, все прихожане в храме не поместились, для них месса транслировалась через динамики, стало быть, "аншлаг" - обычное явление, и нигде больше на территории, некогда называемой христианской Европы, я ничего такого не видал (ну может в Риме по праздникам случается, но туда я не добирался). Музыка Чюрлениса, положа руку на сердце, кажется по сегодняшним временам несколько приторной в своем банальном мелодизме и в целом простоватой, изобразительное искусство его, как я смог оценить уже в Каунасе, тоже не вызывает во мне особого трепета, трепет можно испытывать скорее к личности Чюрлениса в целом, к типу его интеллектуальной и психической организации, полностью нацеленной на творческое преобразование реальности.

Но про Чюрлениса я все-таки кое-что знал и раньше, а про Варнелиса нет. Это художник, которому в 1943 году удалось уехать в Австрию, когда к Литве уже приближались русские орды, впоследствии получить американское гражданство и добиться определенного, пусть и ограниченного в своем роде успеха в свободном мире. А в 1998-м, в освобожденную от оккупантов Литву, художник вернулся с женой и всей своей коллекцией, не только собственными работами, но и собранными на протяжении жизни предметами. Коллекцию он подарил независисимому литовскому государству, от государства же получил дом в центре Вильнюса, где после смерти Варнелиса в возрасте 93 лет до сих пор проживает его жена (мне сказали, что сейчас ей 84). Музей получился тройного назначения - это старинный, аж 15-го века купеческий дом, одновременно помещение для коллекции Варнелиса и для собрания непосредственно его работ, в основном живописных, но также скульптурных. Коллекция предметов декоративно-прикладного искусства и художественных произведений далеко не перворазрядная, есть несколько офортов Гойи из "Капричос", одна штучка Дюрера - небогато, но неплохо. Творчество самого Варнелиса соединяет в геометрической абстракции с уклоном в оп-арт достижения кубистов и традиции народного литовского трикотажа (как ни странно, это не пустословие искусствоведов, потом, когда я дошел до национального музея и там увидел образцы вязаных орнаментов - правда, генетика очевидна). В последние годы геометрия на картинах Варнелиса искривляется, как бы "оплывает", движется ближе к сюрреалистам (или, например, к Краснопевцеву с его веточками и ракушками), а наиболее характерные вещи - огромные панно, состоящие из повторяющихся мелких геометрических элементов, за счет плотности расположения и особой техники нанесения краски на холст (они все "нарисованы", но кажется, что это олеография) создающих эффект объема, причем двойного, поскольку непонятно, выпуклые это формы или вогнутые. Ну не сказал бы, что это потрясающе - но занятно. Особого, пожалуй, внимания, заслуживает картина, в переводе называющаяся "Вот так" и посвященная изгнанию русских оккупантов из Литвы - в геометрическую абстракцию вклинивается явно чужеродный элемент, убегающая фигура, и не вся фигура, а только нога в движении. Всего в бывшем купеческом доме 33 комнатки на двух этажах, то есть на этих этажах и в этих помещениях разместился музей, а остаются, значит, еще и жилые апартаменты - но туда, разумеется, не приглашают.

По той же улице ближе к собору - художественный музей с искусством эпох до начала 20 века. Очень много портретов неизвестных людей кисти неизвестных художников - то есть они, может, известные в Литве, но я их, увы, не знаю. Один из самых главных портретистов - Йонас Рустемас, чья мать француженка, отец грек, но сам он считается литовским живописцем (не русским с их Левитанами и Юонами удивляться подобному раскладу). А уже за собором, у реки - Национальный музей, мы бы сказали - исторический. В нем всего понемножку, но постоянная экспозиция мне показалась скучной и банальной - начиная с античных ваз, монет, черепков (черепки - они и в Азербайджане черепки, и в Литве, и в Швейцарии, и в Бельгии), портретов исторических деятелей, заканчивая набором стилизованных интерьеров крестьянских хаток. Единственный по-настоящему увлекательный раздел - зал, где представлены деревянные скульптурки (не старинные, потому не только религиозного характера), а также кованные кресты разнообразнейшего, как это сейчас называется, "дизайна". А вот две временные выставки - любопытные. Одна посвящена дипломатии независимой Литвы в 1920-30-е годы, где среди прочих деятелей предсказуемо выделяется Балтрушайтис, где на особо видном месте - копии секретных протоколов, где русские делят со своими друзьями-нацистами сферы влияния в Восточной Европе (Литве дважды не повезло - она при этом разделе досталась худшей из сторон), а самый забавный экспонат - документы о вручении памятных знаков от литовских изгнанников украинским, бандеровским, уже в 1968 году. Вторая выставка - "Сто книг Витаутаса Ландсбергиса". В конце 1980-х имя Ландсбергиса все время было на слуху - первое движение за освобождение от русского ига началось ведь официально именно с Литвы, потом уже примеру "Саюдиса" последовали патриоты других цивилизованных (но, правда, и не только цивилизованных) народов. Тогда же говорили, что Ландсбергис - не профессиональный политик, а искусствовед и историк музыки. Выставка позволяет в этом удостовериться и узнать подробнее о его "основной" сфере деятельности - конечно, многие из его публикаций связаны уже с политической активностью, но основные, начиная с кандидатского автореферата - искусствоведческие, в том числе книги о Чюрлениса, одна даже изданная на русском.

Чуть дальше вдоль реки - музей декоративно-прикладного искусства, куда на время ремонта нижнего великокняжеского дворца переехала дворцовая экспозиция. В которой, впрочем, ничего особенного нет - весь второй этаж отдан под гобелены, оружие, но все как полагается и как водится. А на первом - выставка Александра Васильева, посвященная моде начала 1920-го века, и я, не сильно интересуясь и мало понимая, под большим впечатлением - роскошная выставка, ничего не скажешь, и модели платьев, и аксессуары всякого рода (гребни, сумочки, кошельки, веера...), туфли, перчатки, и все так выстроено толково, доходчиво. Но по музеям, однако, мне ходить надоело - музеи тоже интересны, но это не самое в Вильнюсе занимательное, даже помимо театров, о которых лучше отдельно говорить. Еще в первый день я успел заглянуть в Ужупис - район города, который то ли в шутку, то ли всерьез представляет из себя "государство в государстве". Думал, что-то по типу копенгагенской Кристиании, только размерами поменьше, на самом деле в Копенгагене это просто колхоз всяких леваков, а в Вильнюсе - нечто ближе к Монмартру, причем не в нынешнем, а в когдатошнем понимании, богемный типа квартал. Хотел найти галерею Арт-инкубатор, то есть и нашел - но там вовсю идет ремонт. Как мне объяснили дядьки из близлежащей кафешки, богема получила деньги от Евросоюза и теперь строится. Спросил, а что было в Инкубаторе, когда он работал - говорят, "ну, там, приколы всякие". Приколы мне бы тоже не помешали, но пока без приколов, ничего не поделаешь.

"Изгнание" М.Ивашкявичюса в Литовском национальном театре, реж. Оскарас Коршуновас

На входе в театр натолкнулся на металлоискатель, наличие которого привело меня в недоумение - откуда в Литве?! Но все разъяснилось: то, что в Москве - обыденная норма, в Вильнюсе - оригинальный режиссерский прием вовлечение зрителя в действие уже с порога, металлоискатель должен напоминать про аэропорт (единственное место, где в Литве и любой другой цивилизованной стране считается допустимым досматривать всех подряд, а не только подозреваемых в тяжких преступлениях), обозначать границу, поскольку речь идет в пьесе о героях, перебравшихся из одной страны в другую, из одного мира в другой. Я не смог оценить в полной мере этого замысла, поскольку в московских театрах с этой процедуры начинается любой спектакль, куда ни придешь, и концерт тоже, и выставка. Человек я вообще привычный, но все же опасался, как буду смотреть шестичасовой спектакль без перевода. По-счастью, что-то мне объяснили заранее, что-то в процессе, а многое я понял и сам из контекста, при том что пьеса новая и мне совершенно неизвестная. Я уже и раньше сравнивал Ивашкявичюса со Стоппардом по сходству драматургической техники - "Изгнание" эту ассоциацию подтверждает. Персонажи "фрески" встречаются впервые в автобусе - недавние нищие совграждане пользуются первой предоставившейся возможностью выбраться в большой мир. Впрочем, для бывшего полицейского Бенаса Ивановаса, наполовину русского, наполовину литовца, бегство - мера вынужденная, за ним охотится мафия, и даже в поездку с ним отправляется наемный убийца по кличке Вандал, с которым, впрочем, герою удается подружиться. Лондон - плавильный котел, где помимо полурусского-полулитовца Бена (имя, конечно, обыгрывается в связи с Биг Беном) сталкиваются русская анархистка Ольга и ее приятель-латыш из Риги, благодаря им Бену удается найти жилье - поселиться в заброшенном похоронном бюро, где он вынужден спать в гробу. Еще одна подружка по автобусу изгнанников - фотограф Эгле, она нашла себе богатого англичанина и боится развития отношений с Беном. Во втором акте Бен, уже устроившийся вышибалой в клубе, снова встречает Эгле - англичанин прогнал ее за неверность, теперь она танцует у шеста, но и с клубом у нее не складывается. Бену дают указание не впускать ее обратно, и несмотря на былую любовь Бен выполняет распоряжение начальства. Появляется во втором акте еще один персонаж - очень смешной индус, благодаря которому Бену удается найти свой паспорт, отобранный у него обманом по приезде - паспорт этот у боксера-украинца, выступающего на ринге под его, Бенаса Ивановаса, именем. Почти половину второго действия занимает юморная философическая беседа Бенаса с Вандалом - тот мечтает о собаке Мастифе и показывает ему картинку с представителем желанной породы, после чего они переходят к рассуждениям на более отвлеченные темы. В третьем акте Бенас - снова полицейский, но уже британский. Он не церемонится с бывшими приятелями-анархистами, Ольгой и ее друзьями. А еще один старый знакомый, в прошлом панковавший и ходивший с дредами, теперь стал совсем респектабельным - правда, за счет того, что подрабатывает "собакой" на утиной охоте аристократов. Многоплановость и разветвленная система лейтмотивов - именно то, что роднит Ивашкявичуса со Стоппардом. Повествование ведется в двух планах, рассказчиком выступает сам Бен, но пожилой, прикованный к креслу-каталке - главного героя таким образом играют два разных актера, да по сути это и разные люди. Если искать аналогию для "Изгнания", на ум приходит "Липсинк" Лепажа. Ну "Изгнание", конечно, попроще будет, и в целом формат спектакля ближе к музыкально-драматическому жанру, пусть не к мюзиклу в чистом виде, зонгов как таковых нет, но есть рок-ансамбль, много движения, танцев, пластики. Казалось бы, ни тема, ни продолжительность действа к тому не располагают, а все же "Изгнание" - вполне демократичное зрелище, с внятным сюжетом, с яркими характерами, с юмором. При всем том режиссерское и сценографическое решение не сводится к буквалистским иллюстрациям сюжетных коллизий, оно условно и метафорично. Основные элементы оформления - металлическая (вокзальная или парковая) скамья на авансцене, барная стойка, протянувшаяся из кулисы в кулису и вытяжная труба с вентилятором. Но и скамья, и стойка по мере необходимости могут превращаться во что угодно, со стойки, как с берега Темзы, герои в третьем действии прыгают в реку. Сюжетная конкретика в то же время не мешает заглядывать в мысли героев через метафорические решение вполне бытовых моментов: когда, например, Бен выгоняет Эгле из клуба, начинается дождь на улице, и двое парней "мочатся" на нее из бутылок, валят на сцену, засовывают бутылочные горла ей в рот - всего лишь дождь, но что чувствует в этот момент героиня, показано наглядно и жестко.

В Каунас я собирался ехать в самого начала, но после похода к Чюрленису, после других музеев Вильнюса и более детального знакомства с литовской новейшей историей стало понятно, что не поехать нельзя. Жил я все-таки неподалеку от автостанции, билет в один конец - 20 лит, ну и поехал. Каунас от Вильнюса отличается заметно - какой-то более строгий, что ли, сдержанный и, может, немножко где-то чопорный город. А еще от автовокзала до центра не совсем близко, до Старого же города еще дальше. По музеям бегать не хотелось, а хотелось, несмотря на холод, побольше сам город посмотреть, но пошел все-таки в Музей Чюрлениса, это обязательно, а попутно заглянул в Музей чертей, он ровно напротив находится. Правильнее сказать, что это дом-музей художника Антанаса Жмуйдинавичюс, и дом живописца, умершего еще в 1960-е, на месте: мемориальные комнаты, небольшая постоянная экспозиция картин (преобладают пейзажи с видами литовской природы, причем независимо от того, датировано полотно 1900-ми или 1950-ми), еще временная выставка какого-то более современного художника, но если в музей и заходят, то не за ним, а буквально за каким-то чертом. К мемориальному дому пристроено четырехэтажное здание, в котором начиная со второго этажа начинается коллекция чертей, чертиков, чертенят и чертовок, собранная художником на старости лет. Второй этаж - черти ручной работы, в разных техниках и из разных материалов (больше дерева, но есть керамические, а отдельные даже с наклеенным мехом) и различных "характеров" - веселые, злые, страшные. Далее - собрание подаренных чертей, когда коллекция уже начала разрастаться. Украинские черти - самые, наверное, веселые, но более занятные на вид - чешские, словацкие, венгерские, а вообще есть демоны отовсюду, от Бразилии до Австралии, и даже один влюбленный черт из соседней Латвии. Постоянно повторяющийся мотив - чертик-музыкант, играть он может и на скрипке, и на гитаре, но чаще всего почему-то - на гармошке. Целая инсталляция - два черта, Сталин и Гитлер, попирают трупы жителей Литвы, что любопытно, Сталин - гладкорожий, а Гитлер весь изъеденный, словно старый сифилитик.

Но главный мой музейный интерес в Каунасе был, разумеется, связан с Чюрленисом. Здание, построенное для его собрания в 1930-е, когда Каунас был столицей Литвы, сейчас на ремонте, экспозиция развернута в новом помещении, 1969 года. Не особенно большая (три зала на втором этаже), но довольно представительная экспозиция, позволяющая увидеть работы Чюрлениса не по отдельности, а в циклах, в триптихах, "сонатах", которые они очень часто составляют. Например, триптих "Сказка" (1907) - слева замок на горе и фоном ему лунный диск, справа коронованная дева, в центре - ребенок и орел. Или "Погребальная симфония" (1903). Отдельно стоящий (то есть висящий) хрестоматийный "Рекс" опознается сразу издалека. Архаика мифологических сюжетов и футуристичность архитектурных форм, всадники и лучники, небесные мельницы и летающие рыбы - символистская система Чюрлениса складывается из нехитрых, я бы даже сказал, наивных элементов. По изобразительному языку Чюрленис где-то близок к Мунку, но опять- же проще, если не примитивнее. Несколько раздражал меня навязчивый мотив ритуального жертвоприношения, повторяющийся во многих работах. Вымечтанный мир Чюрлениса, при
всем почтении к литовской культуре, оказался мне не близок - в отличие, кстати, от реальной Литвы. И дальше я, несмотря на холод (холодно было везде и постоянно, но, по крайней мере, обошлось без дождей, иногда что-то капало мелкое, в Каунасе же вообще было сухо) стал просто ходить по городу, заглянул в кафедральный собор, посмотрел на готический Дом Грома, обошел кругом Каунасский замок (какой-то он новодельный, мне показалось), и поскольку времени еще вроде оставалось достаточно, решил сделать большой крюк, по оранжевому мосту перешел реку и оказался на месте бывшего Каунасского гетто. О том, что здесь находилось гетто, должен, как меня предупредили, напоминать монумент - но проще найти оставшихся в живых обитателей гетто, чем этот жалкий камень, крохотный обелиск, который и за 50 метров не видать. Все же побывать на этом месте мне было важно, а вот то, что я в результате едва не опоздал на спектакль в Вильнюсе - это уже другая история. Как же я бежал через весь город, и потом, уже от вильнюсского автовокзала до проспекта Гедиминаса, но успел даже к первому звонку, от автобуса до театра домчался каким-то чудом за двадцать минут.

"Визит дамы" Ф.Дюрренматта в Вильнюсском городском Малом театре, реж. Эвальдас Ярас

Малый театр Вильнюса я бы назвал театром Туминаса, но в текущем репертуаре на ноябрь, например, оказалось только три его постановки - "Мадагаскар", "Мистрас" и "Три сестры", остальные принадлежат ученикам либо просто приглашенным, в том числе из Москвы, режиссерам. Вообще именно в этом театре и нигде больше за всю поездку я наблюдал знакомые до боли картины, начиная с бабулек, стреляющих бесплатные входные, заканчивая приставными стульями в зале, звонящими порой мобильниками и болтливыми соседями. Я хотел еще посмотреть "Мать. Васса Железнова" Кириллса Глушаевса, это ученик Туминаса, но не получалось совместить с Коршуновасом. "Визит дамы" - спектакль типично литовский в самом лучшем смысле, хотя и не открывающий никаких совсем уж новых горизонтов. Сценография Мариуса Яцовскиса - по диагонали небольшую (Малый театр Вильнюса, в отличие от московского, полностью оправдывает свое названия размерами и сцены, и зала - как же здесь помещался "Маскарад"?) сцену прочерчивает ржавая одноколейка, по которой явно давно уже не ходят никакие поезда. Клара со свитой - слепцы Коби-Лоби, муж Моби и адвокат - прибывает "пешком", хотя свита и изображает паровозик, Коби-Лоби с адвокатом сцеплены наподобие вагонов, Моби идет впереди и дымит сигарой. Парочке слепцов в спектакле уделена особая роль, они выполняют и те функции, которые в пьесе переданы горожанам - спектакль камерный, от горожан остались в основном те, кто участвует непосредственно в сюжете и имеет собственный текст. Образ гюлленского Бургомистра (Гедиминас Гирдвайнис) решен как гротескный, Илл (Витаутас Румшас), напротив, исполнен в реалистическом и больше психологическом ключе, а Клара (Риманте Валиукайте) соединяет в себе гротеск, в начале действия, и психологический реализм в кульминационные моменты второго акта. Но главная и самая оригинальная находка этой постановки связана с... туалетом. У Дюрренматта упоминается, что отец Клары когда-то построил привокзальный туалет. На сцене же туалет типа сортир хоть и расположен сбоку, но с ним связаны и мизансценические, и символические режения. С банкета в честь визита дамы герои то и дела сбегают в туалетную кабинку, а в финале там же доктор-алкоголик делает Альфреду смертельный укол. Клара в пьесе говорит, что мир сделал из нее проститутку, а она в отместку намерена превратить его в бордель. Здесь же мир и без всякого участия Клары превратился в клоаку, Клара лишь указала гражданам Гюллена, что их место - возле параши, да и ее собственное, в общем, тоже - другого-то ничего не осталось.

Не оставалось времени даже пройти через площадь Кафедрального собора и последний раз взглянуть на Старый город - надо было забрать вещи и ехать в аэропорт. Поезда до аэропорта ходят только до девяти вечера, маршрутки - до 22.20, а вылет у меня - в шестом часу утра. Пришлось куковать в аэропорту, чтобы сэкономить и на ночевке, и на транспорте, но к этому я привык, и к повсеместному холоду я тоже постепенно приноровился, а к ледяным металлическим лавкам, на которых совершенно невозможно было устроиться в ожидании рейса, приспособиться оказалось невозможно. Старое здание аэровокзала, где теперь зал прибытия, судя по неоклассической архитектуре, проектировалось еще до изобретение самолетов. В детстве у меня была книжка "Знакомьтесь, Литва!" - откуда она взялась, не знаю, если только не через теткиного знакомого, чья дочка работала в молодежном туристическом агентстве "Спутник". Так венчала этот совковый путеводитель главка с бодрым названием "Все для счастья человека". Какое могло бы "счастье" в Литве под русскими и что вообще до сих пор понимается под "счастьем" в коммуно-православно-фашистской империи, к действительности отношения не имеет, но с бытовым комфортом во многих случаях в современной независимой Литве имеются некоторые трудности. А вот что для меня принципиально - Литва в еще большей степени, чем Латвия (и особенно Рига - портовый город и крупный перевалочный пункт авиаперевозок), остается заповедником настоящей Европы, той христианской цивилизации, которой не осталось больше нигде, кроме как в Прибалтике.

И еще один момент. В 1986-году летом меня повезли в хирургический институт под Ленинградом. Каждый день из одного пригорода на другой, через два вокзала. В один из дней, пока мы ждали приема, ко мне подошел парень постарше меня года на два, сказал, что его зовут Витаутас, что он из Литвы (институт же был всесоюзный) и руку протянул. Сначала я не понял, что он делает и чего хочет - до этого никто не подавал мня руки, и это было первое в моей жизни рукопожатие. О чем мы говорили, я уже, конечно, не помню, да и о чем можно говорить в 8-10 лет. Но под конец он сказал: "Может, еще увидимся". Это, как и рукопожатие, понятное дело, часть ритуала, и даже если б мы, допустим, где-то увиделись год или два спустя, все равно вряд ли бы друг друга узнали. Но все-таки в каком-то смысле встреча, можно сказать, состоялась.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments